Помѣщалась она сама "на верху", въ одной изъ "свѣтелокъ" мезонина съ десятилѣтнею тщедушною дѣвочкой, дочерью одной помершей знакомой ея просвирни, которую пріютила она у себя, спасая сначала малютку отъ побоевъ вѣчно пьянаго отца, а послѣ его смерти и просто ради того что "куда же ей, пичужкѣ Божіей, дѣться-то"! На томъ же простомъ основаніи "скрипѣла" у нея второй годъ въ сосѣдней комнатѣ древняя, бездомная и сирая "странница", Таисія Филипповна, "подобранная" ею въ одинъ большой праздничный денъ въ церкви, гдѣ она отъ изнеможенія и духоты пала въ толпѣ безъ чувствъ. "Не давать же ей помирать тутъ, анделъ мой, аль чтобы въ участокъ ее стащили", объясняла по этому случаю Лизавета Ивановна, "а у меня въ ту пору и свѣтелка-то рядомъ съ моею свободная стояла; я и попросила добрыхъ людей снести ея сюда, благо отъ церкви-то до меня рукой подать; а ничего, отошла тутъ сейчасъ, а только въ скорости потомъ ноги у нея отнялись… Такъ такъ вотъ и живетъ съ того дня у меня, сердечная"…. "Сердечная" стонала съ утра до ночи, не то отъ боли въ ногахъ, не то отъ скуки по прежней бродячей жизни и привередничала какъ малый ребенокъ, но какъ бы тѣмъ паче вызывала заботы и нѣжность своей хозяйки, "баловавшей ее неустанно чаемъ съ "вареньицемъ" или "манною кашкой съ сахарцемъ и корицей" изъ обильнаго запаса всякихъ сластей и деревенской провизіи, которыя вѣрная обычаямъ старины высылала "по первопуткѣ" цѣлыми возами Александра Павловна Троекурова изъ Всѣхсвятскаго старой своей пріятельницѣ въ Москву.
Внизу, въ зальцѣ, довольно пространной комнатѣ съ лѣпнымъ карнизомъ, узенькими кисейными занавѣсями на окнахъ и небольшимъ количествомъ какихъ-то очень стариннаго фасона съ рѣзными спинками стульевъ, стояла узкою стороной къ свѣту пара длинныхъ пялецъ и такой же длинный липоваго дерева столъ съ гладкою, некрашеною поверхностью. Тутъ вѣчно шла та или другая работа "Бога для", какъ выражалась хозяйка. На столѣ кроились ризы для священниковъ какихъ-то бѣдныхъ деревенскихъ приходовъ изъ "остаточковъ" парчи и "муаре", которыя добывала Лизавета Ивановна ото всякихъ своихъ доброхотовъ "купецкой націи", ситцевыя рубашки и платьица для той или другой "пичужки" изъ сиротъ. Вышивать въ пяльцахъ воздухи или коврика подъ иконы, въ четыре, иной разъ въ восемь рукъ, собирались по утрамъ дѣвочки и взрослыя дочери всякихъ отставныхъ чиновницъ и офицерскихъ вдовъ, сосѣдокъ Лизаветы Ивановны, въ средѣ которыхъ пользовалась она огромною популярностью и уваженіемъ, хотя нѣкоторыя изъ нихъ и почитали нужнымъ за глаза — отъ "духа вѣка" не уйдешь и у Харитонія въ Огородникахъ — относиться о ней какъ о "совсѣмъ безъ развитія и даже въ нѣкоторомъ родѣ юродивoй особѣ"… По обѣимъ сторонамъ зальца расположены были двѣ выходившія за улицу комнаты, изъ которыхъ одна, по правой сторонѣ, съ прилегавшею къ ней коморкой въ видѣ алькова составляла "покой Александры Павловны". Сюда, "окромѣ какъ если кто изъ Всѣхсвятскаго", хозяйка никого никогда не пускала и самый ключъ отъ двери въ это отдѣленіе дома постоянно носила у себя въ карманѣ. комната слѣва, уютно уставленная скромною, но покойною мебелью, занимаема была теперь Настасьею Дмитріевною Лариной. Подлѣ нея, въ небольшой столовой, собиралась въ урочный часъ трапезовать вся сборная семья жилицъ Лизаветы Ивановны; къ ней же принадлежалъ еще двѣнадцатилѣтній гимназистикъ, сынъ одного дальняго родственника хозяйки, изъ духовнаго званія, порученный ей состоявшимъ на службѣ гдѣ-то въ Рязанской губерніи отцомъ, и котораго она устроила въ выходившей окномъ за дворъ, рядомъ со столовою, узенькой заставленной шкапами комнаткѣ, служившей первоначально буфетною. "Въ тѣснотѣ люди живутъ и счастливы бываютъ, анделъ мой", говорила она ему какъ бы въ видѣ утѣшенія каждый разъ какъ входила въ его "дырочку" наблюсти держитъ ли онъ ее и себя "въ чистотѣ"…
— Съ тетей тутъ господинъ какой-то васъ дожидаются, говорилъ этотъ гимназистикъ, выбѣжавъ отворить дверь съ улицы на звонокъ вернувшейся отъ Ашанина Настасьи Дмитріевны.
— Кто такой? машинально спросила она, быстро входя въ сѣни.
— Не знаю, большущій такой, здоровый… И тетя его не знаетъ. Онъ васъ спрашивалъ, такъ она посылала меня сказать ему что вы обѣщались скоро быть, а потомъ и сама къ нему сошла, объяснялъ мальчикъ, подымаясь за цыпочки чтобы снять ей съ плечъ тяжелый, омоченный только-что полившимъ дождемъ бурнусъ.
— Спасибо, Петя милый, вотъ ты какой дамскій угодникъ! съ ласковою улыбкой молвила она ему, сбрасывая калоши съ ногъ;- а что же ты не въ гимназіи самъ?
— Праздникъ большой сегодня, Покрова Богородицы, отвѣтилъ онъ, словно съ упрекомъ, показалось ей, взглянувъ на нее;- мы съ тетей только изъ церкви вернулись какъ этотъ пріѣхалъ.
— Да, да, торопливо проговорила она, и какъ бы невольно домолвивъ:- я не успѣла быть въ церкви, у меня дѣло было очень нужное, — прошла въ зальце.
Тамъ у рабочаго стола, посреди комнаты, сидѣлъ насупротивъ хозяйки дома человѣкъ котораго она менѣе всего думала увидать здѣсь.
