— Такъ-съ. А теперь, съ другой стороны, если жена и этого (Провъ Ефремовичъ щелкнулъ ногтемъ большаго пальца о ноготь безыменнаго) не можетъ найти сказать въ упрекъ мужу, обязана ли она по закону и совѣсти… по совѣсти и закону, повторилъ онъ, — исполнить его требованіе когда онъ при этомъ имѣетъ въ виду единственно ихъ, можно сказать, коллективный интересъ?
— Въ чемъ же требованіе? спросила Настасья Дмитріевна, избѣгая прямаго отвѣта.
— Очень просто-съ: за два года пребыванія нашего съ Антониной Дмитріевной, за границей, или такъ прямо сказать, съ самаго перваго дня нашего брака, истратили мы до милліончика франковъ, по нынѣшнему курсу за наши деньга около 400 тысячъ серебра выходитъ. Въ два года, хорошо-съ? А въ дѣлахъ у себя дома между тѣмъ полное, можно сказать, неглиже, чуть не до совершеннѣйшаго разстройства довели довѣренные въ мое отсутствіе; я даже ужаснулся какъ пріѣхалъ… И давно бы пора было мнѣ, по истинѣ сказать, расточенію этому нашему конецъ положить, да все малодушествовалъ, знаете, къ стыду моему признаюсь. Вижу, сестрица ваша, а моя супруга законная, такъ въ эту жизнь веселую нашу втянулась что ни о чемъ другомъ и думать не желаетъ, я такъ все и откладывалъ со дня за день объясниться съ всю насчетъ этого… Наконецъ, вотъ въ этой самой Венеціи, объявляетъ она при мнѣ чужимъ, со мною словомъ предварительно не обмѣнявшась, что думаетъ она за ними во Флоренцію ѣхать, — значитъ, опять въ ту же волну должны мы попасть… Я тутъ оставшись съ нею наединѣ и говорю ей что замѣсто этого намъ окончательно до дому, въ Россію требуется… Такъ вы что же думаете она мнѣ за это?…
И глаза Сусальцева засверкали мгновеннымъ, острымъ блескомъ.
— Тоня не захотѣла ѣхать? съ тоскливою усмѣшкой и словно помимо воли отвѣтила ему свояченица.
— Въ точку-съ! вскликнулъ онъ, кривя судорожно губы:- "я, говоритъ, не поѣду, а вы какъ знаете"… Пречудесно это, какъ находите?… Мало того-съ!.. "Какже это вы не поѣдете," прямо говорю ей, "какъ если я вамъ денегъ не согласенъ буду давать за дальнѣйшее пребываніе ваше за границей?" А она мнѣ за это: "Дадите", говоритъ…
Слова слипались у него въ горлѣ. Воспоминаніе обиды съ новою, жгучею силой рвало его за сердце.
— "Не захотите добровольно", говоритъ, прохрипѣлъ онъ черезъ силу, — "такъ васъ молъ заставятъ дать"… Заставятъ, а!…
Онъ вскочилъ внезапно съ мѣста, красный какъ ракъ, потрясая сжатыми въ кулакъ руками:
— И заставила вѣдь, дѣйствительно заставила! истерически захохоталъ онъ.
— Провъ Ефремовичъ, успокойтесь, ради Бога! вскликнула испуганно дѣвушка.
Онъ какъ-то разомъ овладѣлъ собою, провелъ рукой по лицу, усмѣхнулся черезъ силу:
— Извините меня, я дѣйствительно… отъ природы горячъ маленько, много себѣ этимъ порчу даже, можно сказать… Только сами разсудите, сестрица, какъ напримѣръ, къ такому поступку отнестись: 20 числа прошлаго мѣсяца получаю я чрезъ Ахенбаха и Колли трансфертъ по векселю въ 25 тысячъ франковъ, выданному госпожею Антониною Сусальцевой одному тамъ въ Венеціи банкирскому дому, и предлагается мнѣ при этомъ на волю платить по немъ или нѣтъ, такъ какъ вѣрность платежа обезпечена другою подписью.
— И вы заплатили?
Онъ нервно передернулъ плечами:
— Не заплатить было нельзя-съ. У насъ вѣдь тоже честь своя купеческая есть, фирмой своею дорожимъ… Разчетъ у Антонины Дмитріевны вѣрный былъ. Деньги-то эти, 25 тысячъ франковъ, не облыжно получила законная моя, Прова Ефремова Сусальцева, супруга; такъ какъ же это я могу допустить чтобъ ихъ кинула ей въ подачку, съ малости своей большой, какая-нибудь аристократка трехъ-этажная, графиня фонъ-деръ-Драхенбергъ!
— Елена Александровна Драхенбергъ, вдова, которая была въ Красномъ Крестѣ за Дунаемъ? вскликнула Настасья Дмитріевна.
— Та самая.
— Я у нея въ госпиталѣ была тамъ…
— Родственница вѣдь она вамъ.
— Какая родственница? удивилась дѣвушка.
— Этого уже объяснить я вамъ не могу, а только что онѣ съ сестрицей вашею постоянно "кузинами" величались, и даже меня, иронически промолвилъ Сусальцевъ, — удостоивала барыня сія большая, въ интимности, то-есть когда никого кругомъ не было чтобъ ей этого стыдиться, меня удостоивала "кузеномъ" называть.
— Она свѣтская, легкомысленная, но очень доброй души женщина, замѣтила Ларина.
— Чего ужь добрѣе когда женѣ противъ законнаго мужа бунтовать помогаетъ, подъ ея векселями поручительницей подписывается! Настоящая грандама, что говорить!…
— Я сестру мою въ образѣ ея дѣйствій относительно васъ нисколько не оправдываю, молвила Настасья Дмитріевна, — и графиня, конечно, гораздо лучше бы сдѣлала еслибы близость свою съ нею постаралась употребить на примиреніе ея съ вами; но сама она слишкомъ поверхностно относится и къ своимъ и къ чужимъ дѣламъ, а Тоня слишкомъ самостоятельна и упорна чтобъ изъ этого могло выйти что-либо серіозное. Разъ же та рѣшилась просить ее помочь ей, такая женщина какъ она, я совершенно понимаю, ни минуты не могла подумать ей отказать.
Провъ Ефремовичъ язвительно засмѣялся, онъ видимо особенно золъ былъ на графиню Драхенбергъ.
