Въ тѣни таинственнаго храма
Учусь сквозь волны ѳиміама
Словамъ наставниковъ внимать,
И, забывая гулъ народный,
Ввѣряясь долѣ благородной,
Могучимъ вздохомъ ихъ дышать.
Настасья Дмитріевна безмолвно слушала, неподвижно устремивъ глаза въ какую-то точку на противоположной стѣнѣ. Старая, знакомая тоска сжимала ей грудь. Эта "безсердечная" сестра ея, этотъ "нигилистъ", — она опять надрывалась сердцемъ, думая о нихъ… "Имъ суждено было встрѣтиться въ чужомъ краю, и Тоня, безъ жалости къ мученичествамъ, чрезъ которыя прошелъ онъ, имѣетъ духъ позорить его въ глазахъ другихъ!"… А онъ? Онъ, какъ оказывается, пристроился пока — и къ такой милой женщинѣ какъ эта графиня Елена Александровна, "которую, вспоминала дѣвушка, всѣ мы такъ любили тамъ, въ госпиталѣ, за ея милоту душевную, искренность и горячность" — но надолго ли?.. Да и какой онъ учитель!.. "Графиня, конечно, свѣтская, не глубокая женщина, но вѣдь и она это пойметъ съ первыхъ его педагогическихъ пріемовъ съ ея ребенкомъ… Или она въ самомъ дѣлѣ влюбилась въ него? Онъ интересенъ, женщина можетъ увлечься имъ… Но какая же дѣйствительно роль въ такомъ случаѣ предстоитъ ему въ ея домѣ?" И Настасья Дмитріевна чувствовала какъ внезапный румянецъ выступилъ вслѣдъ за этою мыслью за ея блѣдныхъ щекахъ…
Она знала что онъ успѣлъ бѣжать за границу… Онъ состоялъ въ числѣ подсудимыхъ въ извѣстномъ процессѣ ста девяноста трехъ…. Настасья Дмитріевна ѣздила нарочно въ ту пору въ Петербургъ, присутствовала при томъ судбищѣ… Предреченное ей Троекуровымъ въ бытность ея во Всѣхсвятскомъ блистательно оправдалось теперь: защитники, прокуроры, судьи дружно вели дѣло къ тому чтобы свести вину судимыхъ на "нѣтъ…" Онъ былъ оправдавъ вмѣстѣ со всѣми почти остальными, но вскорѣ потомъ послѣдовало административное распоряженіе о водвореніи его на жительство въ одинъ изъ сѣверныхъ городовъ Вологодской губерніи. Она видѣлась съ нимъ предъ этимъ, предлагала сопутствовать ему въ ссылку, поселиться съ нимъ въ этомъ городкѣ, съ тайною мыслью "помирить его съ жизнью", утишить злобное раздраженіе его духа, но онъ наотрѣзъ отклонилъ ея предложеніе. "Я уйду оттуда, ты мнѣ только помѣшать можешь", объявилъ онъ ей напрямикъ. Съ несказанною тревогой въ сердцѣ уѣхала она тогда въ ***, куда, благодаря усиленному ходатайству о ней Ашанина у тамошняго антрепренера, получила ангажементъ въ его труппу на ничтожное жалованье — и вся погрузилась въ свое искусство… Тяжелы были для вся первые шаги на театральныхъ подмосткахъ, ей суждено было пройти весь тотъ скорбный эволюціонный путь, испить всю ту отравленную чашу что достаются въ удѣлъ девяти десятымъ провинціальныхъ лицедѣевъ прежде чѣмъ успѣютъ она завоевать себѣ "любовь публики", а съ этимъ и извѣстное матеріальное обезпеченіе. Что тайныхъ слезъ пролила она въ тѣ дни, сидя надъ тою или другою пустою ролью въ убогой и сырой квартирѣ въ двѣ комнаты, которую внимала она отъ хозяевъ въ самой глухой части города, сберегая деньги оставленныя ей графиней Лахвицкой, — для него же сберегая… "Онъ насилу, насилу согласился взять у меня изъ нихъ нѣсколько когда вышедъ изъ тюрьмы безъ гроша, — и Тоня рѣшается такія мерзости говорить про него!" съ новою горечью проносилось въ ея мысли по этому поводу… Дебюты Лариной прошли съ успѣхомъ, но ея тотчасъ же оттерла отъ настоящихъ ролей занимавшая первое женское амплуа въ труппѣ "артистка" Флоразская-Ларапиніеръ, тридцативосьмилѣтняя очаровательница, плѣнявшая издавна сердца ***скихъ любителей драматургіи. Красивая женщина и актриса "безъ игры", выражаясь техническимъ терминомъ, она состояла въ ближайшихъ отношеніяхъ съ извѣстнымъ всей провинціальной Россіи "знаменитымъ первымъ сюжетомъ" — Славскимъ, человѣкомъ, какъ и она, не лишеннымъ таланта и нахаломъ неслыханнымъ. Они вдвоемъ держали злополучнаго антрепренера подъ настоящимъ терроромъ и самовластно распоряжалась судьбами остальныхъ членовъ труппы (Славскій, въ видѣ "малой шутки", разказывалъ между прочимъ въ мѣстныхъ салонахъ, куда извѣстность его и бойкій французскій языкъ давали ему доступъ, будто онъ съ содержателями театровъ заключалъ контракты не иначе какъ со включеніемъ въ нихъ спеціальнаго пункта по которому ему предоставляется де право "поучать собственноручно своихъ собратьевъ по искусству"). Выбиться изъ-подъ этого гнета долго, мучительно долго, казалось невозможнымъ Лариной — руки у нея падали… Одно нежданное обстоятельство выдвинуло ее вдругъ.
Она выходила однажды изъ театра послѣ утренней репетиціи и натолкнулась на крыльцѣ на одного бородатаго молодаго человѣка въ круглой шляпѣ, по всѣмъ признакамъ студента, который видимо ждалъ ее тутъ; такъ какъ завидѣвъ ее тотчасъ же обратился къ ней со словами:
— Госпожа Ларина, я бы желалъ переговорить съ вами.
