она залилась настоящимъ, неудержимымъ, жгучихъ рыданіемъ. Вся зала огласилась въ отвѣтъ продолжительнымъ стономъ восхищенія. Сами генералы не выдержали и апллодировали "à tout rompre"… Въ послѣднемъ актѣ, въ сценахъ исповѣди и прощанія Маріи, предъ тѣмъ какъ идти ей на эшафотъ, барыни въ ложахъ плакали назврыдъ. Заколовшійся въ предыдущемъ актѣ Мортамеръ-Печоринъ (онъ имѣлъ въ своей роли, какъ предсказывала ему Ларина, большой и вполнѣ заслуженный успѣхъ) стоялъ въ кулисѣ блѣдный какъ смерть, кусая себѣ губы до крови, чтобы не разрыдаться тоже за весь театръ… Онъ кинулся къ Лариной едва успѣла она сойти со сцены и безъ словъ судорожно приникъ губами къ ея рукѣ. Она ухватилась въ свою очередь за его руку — ноги ея подкашивались отъ волненія и усталости — и вывела съ собою предъ занавѣсъ за неистовый ревъ "требовавшей" ее публики, забывъ о бенефиціантѣ только что отрисовавшемся въ своей роли двуличнаго Лейстера… Она ничего не помнила; вызовамъ ея не было конца. Добравшись наконецъ до уборной, она упала тамъ на диванъ въ обморокъ… Конца трагедіи происходящаго во дворцѣ Елизаветы никто не дослушалъ. Студенты гурьбой ждали у актерскаго крыльца, за улицѣ, выхода Лариной изъ театра. Ее подхватали, едва показалась она, усадили въ сани съ отпряженною лошадью и довезли до ея квартиры десятки рукъ этой обезумѣвшей отъ восторга толпы…
Да, это былъ знаменательный незабвенный для молодой актрисы вечеръ. Она впервые тутъ почувствовала свою силу и ширь на которую была способна она. То что удалось теперь передать ей были уже не тѣ грубые сколки или каррикатуры съ дѣйствительности, не тѣ вѣчныя варіаціи на все тотъ же мотивъ погребенія кота, какъ выражался ядовито одинъ старый русскій актеръ про отечественныя драмы новѣйшихъ временъ, — которыя приходилось ей исполнять до сихъ поръ, — это было вдохновенное созданіе великаго поэта, это было искусство… Невѣдомымъ ею до сихъ поръ удовлетвореніемъ исполнена была она теперь; успѣхъ ея представлялся ей чѣмъ-то въ родѣ награды за доброе дѣло. Дѣйствительно было нѣчто благотворное — она это чуяла, угадывала, осязала какъ бы — въ томъ впечатлѣніи какое произвела на своихъ зрителей. Хотя бы лишь на этотъ вечеръ, на нѣсколько часовъ, она оторвала ихъ отъ пошлости жизни, ото лжи и потугъ искалѣченной мысли и унесла съ собою въ свѣтлый міръ искусства, гдѣ та же вѣчная игра человѣческихъ страстей облекается въ чарующія и возвышающія человѣка изящество и благородство формы. "Какія у всѣхъ у нихъ были хорошія, разнѣженныя лица", говорила себѣ Ларина съ мягкою улыбкой вспоминая выраженіе всѣхъ этихъ юныхъ "демократовъ", когда они, примчавъ на себѣ сами до ея квартиры, вошла чинною толной въ ея маленькую гостиную, прося "въ знакъ благодарности за дарованное тамъ наслажденіе" дозволенія "пожать на прощаніе" и — совсѣмъ уже не по демократически — "поцѣловатъ" ея руку… Никто изъ нихъ очевидно не чествовалъ въ ней въ эту минуту сестру ея брата. Въ ея лицѣ Марія Стюартъ, безсмертная обольстительница, влекла къ себѣ эта молодыя нежданно пробужденныя сердца…
