Губернаторша, петербургская барыня среднихъ лѣтъ и общества, съ остатками "пикантной" красоты и большою юркостью въ характерѣ, вонзилась ему глазами въ лицо:
— Она здѣсь эта актриса, въ вашей труппѣ?
— Н-нѣтъ, почему вы думаете! уклончиво проговорилъ онъ, продолжая улыбаться.
— Я увѣрена… я угадала… Это Ларина, notre charmante Marie Stuart!..
И она даже руками всплеснула.
Славскій какъ бы испуганно вскинулъ свои вверхъ.
— Я ее не называлъ, прошу замѣтить! счелъ онъ нужнымъ заявить.
Губернаторша, особа "развитая", какъ и подобаетъ быть русской сановницѣ послѣдней формаціи, величаво пожала плечами на это.
— Вы могли бы назвать ее безо всякой опасности для себя и для нея: я допускаю всѣ убѣжденія когда они искренни, подчеркнула она, и обратившись къ сидѣвшимъ тутъ двумъ, тремъ дамамъ изъ ея intimité: — я хочу пригласить ее завтра обѣдать къ вамъ; nous la ferons canser, voulez vous?
Дамы единогласно и шумно изъявили на это согласіе. Славскій ожидалъ что вслѣдъ за тѣмъ хозяйка обратится и къ нему съ тѣмъ же, приглашеніемъ, но таковаго не послѣдовало. Онъ тотчасъ же поднялся и ушелъ въ великой досадѣ, "сыгравъ лишь на руку, какъ говорилъ онъ себѣ, этой недотрогѣ проклятой".
Сановница между тѣмъ отправила въ тотъ же день съ полицейскимъ "милую записку" къ Лариной, въ которой заключалось приглашеніе на обѣдъ, исполненное изощреннѣйшихъ любезностей. Записка пришла въ очень тяжелую для получившей ее минуту. У молодой актрисы сидѣлъ студентъ Коробкинъ, который, въ качествѣ горячаго приверженца ея и перваго покровителя, счелъ нужнымъ придти "предварить ее о мерзостяхъ распространяемыхъ Фіортинскою и Славскимъ насчетъ ея и Печорина". Дѣвушка была глубоко взволнована и возмущена этимъ; вслѣдъ за постановкой Маріи Стюартъ на сцену, Печоринъ даже ни разу не былъ у нея, она видѣлась съ нимъ только въ театрѣ и никогда не вела съ нимъ бесѣды а parte. "Извините меня предъ генеральшей", молвила она растерянно, со стоявшими еще у вся въ глазахъ слезами, торопливо влетѣвшему къ ней посланному губернаторши, "но я нездорова и не въ силахъ принять ея приглашенія; я очень благодарю ее, но не могу у вся быть ("сплетня пошла теперь по всему городу, тамъ еще пожалуй будутъ мнѣ на это намеки дѣлать", проносилось у нея болѣзненно въ головѣ, "да и на что мнѣ эти свѣтскія барыни!"), никакъ не могу"… "Генеральша" была поражена какъ громомъ нежданною "дерзостью" этого отказа, этимъ "manque complet de savoir vivre". "Развѣ она писать не умѣетъ, не знаетъ что на письмо отвѣчаютъ письмомъ"? Она потребовала чтобъ ей было подробно доложено "какъ исполнено было ея порученіе и что именно было сказано въ отвѣтъ за ея записку". Полицейскій Меркурій, отставной унтеръ, не старый и видимо шустрый, держа руки по швамъ, но бойко пяля зрачки на генеральшу, доложилъ ей все "до малости".
— Одна она была или кто-нибудь былъ тутъ еще? спросила сановница.
— Былъ-съ! гаркнулъ онъ.
— Много было?
Генеральша даже покраснѣла отъ мысли что афронтъ сдѣланный ей этою не умѣющею жить лицедѣйкой имѣлъ свидѣтелей…
— Никакъ нѣтъ-съ: одинъ всего гость тутъ съ ними сидѣлъ.
— Не знаете кто?
— Не могу знать, ваше пр — ство… Изъ самыхъ изъ этихъ нигилистовъ, надо полагать, ваше… нежданно домолвилъ онъ какъ бы сообразивъ.
Она изумленно вскинула на него глаза.
— Почему вы полагаете?
— А какъ намъ по примѣтамъ хорошо извѣстно, ваше — ство, потому нечесаный и шляпа, значитъ, широкая, и одѣяло этто опять на плечахъ, все какъ слѣдоваетъ у студентовъ ихней націи…
"Mon billet est veau la déranger dans за conférence politique ou amoureuse", со злою ироніей проговорила мысленно губернаторша и, отпустивъ проницательнаго унтера, прошла къ мужу въ кабинетъ передать ему о своей "déconfiture".
Начальникъ губерніи, послѣ совѣщанія съ супругой, отправилъ въ свою очередь посланнаго за антрепренеромъ театра и, по прибытіи сего послѣдняго, приступилъ тотчасъ же къ разспросамъ о томъ что ему извѣстно о личности и прошломъ состоящей въ его труппѣ актрисы Лариной — "по всей вѣроятности псевдонимъ"? ввернулъ губернаторъ мимоходомъ, — о которой дошли до него кое-какія неблагопріятныя свѣдѣнія.
— Въ какомъ отношеніи, ваше пр — ство? спросилъ огорошенный содержатель театра.
Губернаторъ, нѣсколько кисло усмѣхнувшись, заявилъ что онъ "разумѣется не намѣренъ да и не считаетъ себя въ правѣ касаться частной жизни молодой артистки", которая "впрочемъ, сколько ему извѣстно, и не заслуживаетъ въ этомъ отношеніи никакого упрека", любезно промолвилъ онъ, но тутъ же, слегка поморщившись, добавилъ: — "къ сожалѣнію, этого кажется нельзя сказать про ея воззргьнія на существующій государственный и общественный порядокъ"…
