По пути туда, на какой-то станціи не доѣзжая Унгенъ, къ окну вагона изъ котораго она разсѣянно глядѣла на толпу пассажировъ ея поѣзда высыпавшую на платформу подошелъ къ ея окну какой-то съ отроставшею бородой молодой человѣкъ въ кителѣ и военной фуражкѣ.
— Вы тоже туда… на театръ войны, Настасья Дмитріевна? произнесъ онъ робкимъ, слегка даже дрожавшимъ голосомъ, прикладывая руку къ козырьку.
— Печоринъ! невольно вскликнула она, узнавая недавняго "товарища".
— Ряполовскій, чуть-чуть усмѣхнулся онъ:- настоящую мою фамилію ношу опять… Я въ прежній мой полкъ поступилъ, поспѣшилъ объяснить онъ.
— Гдѣ же онъ? спросила она.
— А я самъ не знаю, отвѣтилъ Ряполовскій съ какою-то совсѣмъ ребяческою интонаціей и съ видимою благодарностью за вопросъ:- гдѣ-то тамъ, говорятъ, въ самомъ центрѣ дѣйствій…
— Въ Нижній не захотѣли? спросила она, усмѣхнувшись тоже.
Онъ какъ-то мгновенно вскинулъ на нее глаза, весь заалѣвъ:
— Нѣтъ… что же, васъ ужь нѣтъ вѣдь въ труппѣ…
И, такъ же мгновенно испугавшись недовольнаго, показалось ему, выраженія ея лица, торопливо приложилъ опять пальцы къ фуражкѣ, пролепеталъ какія-то неразслышанныя ею слова прощанія — и исчезъ… Онъ такъ и не показывался болѣе Настасьѣ Дмитріевнѣ…
Четыре мѣсяца спустя, въ госпиталь Краснаго Креста, въ которомъ она, за отбытіемъ графини Драхенбергъ, оставалась одно время старшею, привезла послѣ сраженія подъ Горнимъ Дубнякомъ значительную партію раненыхъ. Въ одномъ изъ нихъ она узнала Ряполовскаго. Онъ былъ тяжело раненъ въ голову и долго не приходилъ въ сознаніе. "Такъ и отойдетъ не очнувшисъ", отвѣтилъ сквозь зубы осматривавшій его рану врачъ за вопросительный взглядъ стоявшей у койки Настасьи Дмитріевны… Но предсказаніе оказалось не совсѣмъ вѣрнымъ. Раненый очнулся поздно вечеромъ, открылъ глаза. Женскій дикъ, съ повязанною бѣдою косынкой годовой, съ большими, устремленными на него, темными глазами, полуосвѣщенный мерцаніемъ лампы спускавшейся съ потолка, наклонился надъ нимъ… Какимъ-то лучемъ освѣтилось внезапно его мертвенно блѣдное лицо. "Марія Стюартъ", еле слышно пролепеталъ онъ… — "Вамъ надо повязку перемѣнить", дрогнувшимъ голосомъ проговорила она… Онъ не отрывался отъ нея потухающимъ взглядомъ. Она потянулась осторожною рукой къ его повязкѣ… "Сестрица… Настасья Дмитріевна… благословите меня!" угадала она скорѣе чѣмъ разслышала… Перемѣнять перевязку было уже не къ чему…
— Такъ какъ-же, сестрица, спрашивалъ Сусальцевъ впавшую въ глубокую задумчивость Наталью Дмитріевну, — согласны вы будете?
— На что? воскликнула она какъ съ просонья.
— А насчетъ этого самаго письма къ графинѣ Драхенбергъ, что я вамъ сейчасъ говорилъ…
— Ахъ да, вспомнила дѣвушка;- что же, если вы считаете это непремѣнно нужнымъ, я готова…
— По-французски-съ, начерно, поспѣшилъ онъ напомнить, — а я ужъ собственноручно перепишу потомъ.
— Хорошо. Когда оно вамъ нужно?
— Да еслибы возможно, поскорѣе… что жь съ этимъ медлить? Еслибы, къ примѣру, къ завтрему могли вы заготовить?…
Настасья Дмитріевна кивнула въ знакъ согласія. Провъ Ефремовичъ схватилъ ея руку и пожалъ ее до боли въ своей могучей длани.
— И не могу вамъ сказать просто, сестрица, какъ благодаренъ вамъ за родственныя ваши ко мнѣ чувства! воскликнулъ онъ растроганнымъ тономъ;- я человѣкъ не дурной, повѣрьте, и еслибъ Антонина Дмитріевна пониматъ это хотѣла…
Онъ оборвалъ короткимъ вздохомъ, прищурился слегка на свояченицу и заговортилъ опять какъ бы нѣсколько смущенно:
— Позвольте васъ, сестрица, обезпокоить однимъ моимъ вопросомъ.
— Какимъ? спросила она, подымая на него глаза въ свою очередь какъ бы чуть-чуть испуганно.
— Не нуждаетесь ли вы въ чемъ теперь?
Она не успѣла отвѣтитъ.
— Потому, продолжалъ онъ торопливо, — вы бы меня смертельно оскорбили и огорчили сердечно еслибъ обошли меня въ такомъ случаѣ… Я всею моею душой, могу сказать, всегда готовъ по-родственному… по-братски….
— Спасибо вамъ, прервала его Ларина, морщась и краснѣя, — мнѣ ничего не нужно…
Но у него былъ такой просящій и какъ бы оробѣвшій вмѣстѣ съ тѣмъ видъ что она тутъ же прибавила:
— Я не изъ гордости, Провъ Ефремовичъ, право… Еслибъ я очутилась когда-нибудь въ большой нуждѣ, я скорѣе бы, конечно, обратилась къ вамъ чѣмъ къ кому-либо другому за… за временнымъ одолженіемъ, чуть-чуть подчеркнула она.
Онъ еще разъ ухватилъ ея руку обѣими своими:
— И повѣрьте, не то чтобъ я, вы одолжите меня этимъ превыше мѣры… Потому я, сестрица, расположеніемъ вашимъ дорожу чрезвычайно и близкое себѣ лицо вижу въ васъ. Я лаской не избалованъ: родительницы лишился еще въ дѣтствѣ, батюшка мой былъ человѣкъ суровый… Такъ если такая особа какъ вы, которую я по всѣмъ правамъ долженъ уважать, оказываетъ мнѣ дружественное чувство, то я со своей стороны всю душу, кажется, готовъ положить…
Онъ смолкъ отъ нахлынувшаго на него умиленія и отвернулся, мигая влажными глазами…
Настасья Дмитріевна вдумчиво глядѣла на него: въ мысли ея слагалось какое-то соображеніе:
