— А Богъ съ нимъ! воскликнулъ Сусальцевъ:- звать мнѣ его нисколько не требуется, я вѣдь единственно изъ опасенія относительно васъ собственно чтобы вамъ не нажитъ себѣ какой непріятности изъ-за этого.
— Авось я миную ее, усмѣхнулась Настасья Дмитріевна, — а во всякомъ случаѣ великое вамъ спасибо за все!
Провъ Ефремовичъ поднялся съ мѣста и вытащилъ часы:
— Въ добрый часъ, сестрица!.. А я, будьте ужь въ этомъ вполнѣ благонадежны, во всякое время готовъ служить вамъ чѣмъ могу… Съ вами я теперь прощусь, ждутъ меня по одному дѣлу…
Онъ протянулъ ей руку и крѣпко пожалъ ея тонкіе пальцы:
— Какъ если дозволите опять заѣхать къ вамъ… Позвольте однако объ одномъ спросить васъ, сестрица, вспомнилъ онъ вдругъ: — почтенная старушенція ваша сказывала мнѣ что вы думаете теперь на нашу Малую сцену постулитъ. Очень было бы хорошо колибъ такъ, и я даже всею душой порадовался… На чемъ же дѣло стоитъ въ настоящую пору, желалъ бы звать?
Ларина передала ему о разговорѣ своемъ утромъ съ Ашанинымъ.
— Ашанинъ, Владиміръ Петровичъ, засмѣялся Сусальцевъ, — милый человѣкъ…
— Вы его знаете?
— Кто жъ его по Москвѣ-то не знаетъ! Стараго закала, хорошій баринъ, благородный… Только ужь вы, сестрица, того… поосторожнѣе съ нимъ, нежданно принимая вдумчивый видъ выговорилъ Провъ Ефремовичъ.
— Въ какомъ же это отношеніи? удивилась Настасья Дмитріевна.
— А какъ вы дѣвушка, пролепеталъ онъ нѣсколько смущенно, и однѣ… потому насчетъ женскаго пола они тутъ съ Николаемъ Григорьичемъ Эдельштейномъ, съ капельмейстеромъ, первые ходоки…
— Сердце у меня за семью замками, Провъ Ефремовичъ, полувздохнула, полуулыбнулась въ отвѣтъ ему она:- добраться до него и этому всеобщему покорителю не удалось бы если только допуститъ что ему бы это вздумалось.
— И чудесно, скажу вамъ-съ, что подъ замками держите, вздохнулъ въ свою очередь Сусальцевъ, — потому золотое оно у васъ, такъ и хранитъ его надо для достойнаго… А какъ вотъ если, какъ у супруги моей, у Антонины Дмитріевны, вмѣсто сердца булыжникъ съ мостовой имѣется…
Онъ не договорилъ, махнулъ рукой и, торопливо пожавъ еще разъ руку свояченицы, вышелъ быстрыми шагами изъ комнаты.
Настасья Дмитріевна прошла въ свою и принялась за письма.
Ne nous faisons pas d'illusions, le monde est gouverné par les sociétés secrètes.
Было еще не поздно когда она дописала. На небѣ прояснѣло. "Съѣздить къ этому Мурзину сейчасъ, попроситъ переслать скорѣе письмо къ Володѣ", пришло ей въ голову.
Она его никогда не видала, но "вѣдь не на обумъ же указалъ Вододя на него какъ на лицо чрезъ которое могутъ быть доставляемы ему письма" и которому она уже разъ послала изъ Болгаріи такое письмо для передачи брату — "не прогонитъ же онъ ее отъ себя"!..
Въ казенномъ домѣ, куда она прежде всего отправилась, швейцаръ какъ-то особенно предупредительно (лицо о которомъ она спрашивала внушало ему видимо большой решпектъ) сообщилъ ей адресъ Мурзина, сказавъ что "Степанъ Михайлычъ должны быть безпремѣнно у себя дома теперь".
Мурзинъ жилъ въ Старой Конюшенной, въ нововыстроенномъ домѣ, и занималъ довольно большую квартиру во второмъ этажѣ, куда и направилъ дѣвушку дебелый парень въ синей сибиркѣ, состоявшій здѣсь на положеніи привратника.
Она подошла къ указанной имъ двери налѣво, дернула за пуговицу колокольчика… Но въ то же самое время дверь внезапно отворилась, чуть не задѣвъ ее по головѣ, и на площадку лѣстницы быстро вышла женская особа въ пальто и низко надвинутой на брови шапочкѣ, повязанной внизъ къ подбородку чернымъ вязанымъ шарфомъ, который она какъ бы инстинктивно потянула себѣ на лицо испуганнымъ движеніемъ при неожиданномъ видѣ Настасьи Дмитріевны. За нею на порогѣ показался очевидно хозяинъ квартиры проводившій ее до передней, средняго роста, лѣтъ тридцати пяти, съ продолговатыми, блѣдно-голубыми глазами, словно застывшими подъ своими недвижными вѣками. Онъ не то смущенно, не то подозрительно глянулъ на стоявшую предъ нимъ въ недоумѣніи Ларину и тотчасъ же перевелъ глаза на торопливо сбѣгавшую внизъ по ступенькамъ лѣстницы недавнюю гостью свою. Ему видимо хотѣлось остановить ее, сказать ей нѣсколько словъ, но онъ не рѣшался въ присутствія посторонней…
— Вы ко мнѣ? скороговоркой обратился онъ къ Настасьѣ Дмитріевнѣ, когда шаги той смолкли за отворенною ей привратникомъ дверью на улицу.
— Господинъ Мурзинъ… Степанъ Михайловичъ? проговорила Ларина.
— Я.
— Мнѣ бы хотѣлось переговорить съ вами… неувѣреннымъ голосомъ объяснила она.
Онъ еще разъ подозрительно оглянулъ ее снизу вверхъ.
— Фамилія моя Буйносова… Вы изъ Болгаріи получили отъ меня въ началѣ этого года письмо для передачи…
— А, знаю! не далъ онъ ей кончить;- не угодно ли будетъ войти?..
Онъ пропустилъ ее впередъ, въ темную переднюю, вошелъ самъ, заперевъ за собой дверь на крюкъ.
Она скинула пальто, калоши. Онъ повелъ ее въ свой кабинетъ, довольно просторную комнату, съ полками библіотеки кругомъ и цѣлымъ ворохомъ газетъ, брошюръ и бумагъ на столахъ и стульяхъ.
