— Курсакова, анделъ мой, Курсакова, Лидія Петровна. Отецъ ея казначеемъ служитъ… Хорошей фамиліи люди, старинные, пожилые ужь, по-Божески живутъ. Младшая это дочь у нихъ; старшія замужъ хорошо выданы… И этой вотъ самой Лидіи Петровнѣ отличныя партіи представлялись, да вотъ тутъ это самое… не договорила она опять.
— Несчастная любовь? сказала съ полуусмѣшкой Настасья Дмитріевна.
— Несчастная, именно что несчастная! вскликнула Лизавета Ивановна, — потому, первое, женатый человѣкъ…
— Женатый?
— Съ женой они, по нонѣшнему, врозь живутъ; она съ другимъ, съ мужемъ родной сестры въ связь вошла и дѣти у нихъ даже, — нонѣ вѣдь это, анделъ мой, очень просто, безъ стыда, потому страха Божескаго въ людяхъ нѣту ужь нисколько, и кто законъ блюдетъ того даже глупымъ почитаютъ… Ну, а самъ онъ тоже вотъ этимъ самымъ занимается какъ бы душу невинную дѣвичью съ пути истиннаго совратить…
"Мурзинъ"! чуть не произнесла громко Ларина. — Влюбилъ ее въ себя? спросила она.
Лизавета Ивановна скорбно закачала головой:
— Влюбилъ, или чѣмъ инымъ смутилъ, только какъ потерянная она ходитъ, не ѣстъ, не пьетъ, родителей своихъ ажъ до отчаянія сокрушаетъ. Потому понять нельзя: въ домъ къ нимъ самый этотъ человѣкъ не вхожъ и о немъ даже, можно сказать, болѣе догадываючись дошли, а не такъ чтобы доподлинно, то-есть… Можетъ, даже и напрасно на него поклепъ взвели (маленькая особа набожно перекрестилась при этомъ), а только-что съ того самаго времени у нея это и пошло какъ начала она разными науками заниматься.
— Что же, она, лекціи что ли слушаетъ?
— Нѣ, отецъ пущать пересталъ. Самъ онъ человѣкъ съ понятіемъ, доходить до всего можетъ… Ну, и полюбопытствовалъ онъ въ эти тетрадки заглянуть, и замѣтилъ онъ, — что именно не скажу вамъ, анделъ мой, потому я отъ Писанія сколько-нибудь могу, а насчетъ этихъ наукъ и прочаго свѣтскаго темна темнешенька, прямо говорить надо; а только-что онъ мнѣ,- я съ нимъ въ давнемъ пріятельствѣ нахожусь, — "это, говоритъ, и не такую молодую голову съ толку сбить можетъ, потому наболтано тутъ всяческаго; лучше, говоритъ, пусть поменьше знаетъ, да чтобы въ Бога и законъ вѣру не потеряла." Такъ и запретилъ ей ходить. Тутъ и затосковала она не въ мѣру, однако противу отца съ матерью не супротивилась, какъ они люди почтенные, настоящіе, и она ихъ дѣйствительно душой уважаетъ, да и нравъ-то у нея вообще, какъ у голубки, знаете, самый это тихій, ласкательный… А только, завздыхала опять Лизавета Ивановна, — узнали намнясь ея родители что она съ какимъ-то ученымъ гдѣ-то видается и всѣ ночи на пролетъ книжки какія-то отъ него читаетъ, и отъ того самаго и сонъ и аппетитъ потеряла совсѣмъ…
— Голубушка Лизавета Ивановна, сказала Ларина, — познакомьте меня съ этою дѣвушкой! Ея душевное состояніе интересуетъ меня… и понятно мнѣ, я сама чрезъ все это прошла, я бы, можетъ-бытъ, могла ей быть полезна.
— Ахъ, анделъ вы мой, на словѣ на этомъ вашемъ душевномъ спасибо! воскликнула радостно та;- дай-то вамъ Царица Небесная въ эвтомъ предметѣ благоспоспѣшенія всякаго!.. Сейчасъ, сейчасъ я вамъ ее сюда приведу…
— Куда же вы, я сама могу къ ней пойти туда; ноги вы свои берегите! удерживала ее Настасья Дмитріевна.
Но старушка съ юношескою торопливостью поднялась на эти слабыя ноги свои и поплелась въ зальцу.
— Ушла! объявила она, разводя руками, чрезъ нѣсколько минутъ возвращаясь оттуда;- васъ испужалась ишь, говорятъ дѣвушки.
— Меня! промолвила Ларина машинально; ей было совершенно понятно изъ-за чего именно видъ ея "испугалъ" эту заинтересовавшую ее собой жертву той же умственной путаницы, изъ которой сама она "выкарабкалась какимъ-то чудомъ", говорила она себѣ теперь.
— Какъ теперь чужой кто, объяснила Лизавета Ивановна, — такъ она и прочь, аль вся въ себя, какъ улитка, уйдетъ, слова отъ вся не добьешься. Ко мнѣ даже рѣдко ходить стала, какъ-анъ прежде всѣхъ чаще, бывало, по сосѣдству — на Чистыхъ Прудахъ они тутъ живутъ, домикъ у нихъ свой, — всѣхъ чаще за пяльцами шить приходила, аль другую какую работу возьметъ, потому насчетъ жалости, если помочь кому нужно, первая это она завсегда бывала… Ну, а ноньче развѣ въ недѣльку разъ на часокъ забѣжитъ, да и опять домой, эти его книги читать что отъ нихъ покой потеряла она совсѣмъ.
Маленькая особа глубокопечальнымъ взглядомъ глянула на свою собесѣдницу, примолкла на мигъ и заключила нежданно:
— Что это, анделъ мой, какъ нынче свѣтъ мудренъ сталъ! Умныхъ-то да ученыхъ почитай развелось видимо-невидимо, а только я такъ спрошу: кому нонче жить хорошо?
"Кому, въ самомъ дѣлѣ"? — словно никогда не представлялся ей этотъ вопросъ съ той высшей, душевной точки отправленія съ которой, чувствовала она, дѣлался онъ ей теперь Лизаветой Ивановной, — пронеслось въ головѣ Настасьи Дмитріевны. И обѣ онѣ тяжело задумались и примолкли.
