Чрезъ полчаса пріѣзжій, умытый и переодѣтый, сидѣлъ на диванѣ подлѣ хозяйки въ кабинетѣ ея мужа, куда собрались всѣ обитатели дома внимать вѣстямъ о страшномъ событіи привезеннымъ имъ изъ Петербурга. Онъ передавалъ ихъ взволнованнымъ голосомъ, еще весь подъ впечатлѣніемъ видѣннаго имъ тамъ и слышаннаго. Напряженно, не отрывая отъ него глазъ, съ лихорадочнымъ волненіемъ на лицахъ, слушали его всѣ. Одинъ Борисъ Васильевичъ, сидя къ нему въ полоборота, какъ бы разсѣянно слѣдилъ, прищуривъ вѣки, за колечками табачнаго дыма срывавшимися съ его губъ и уносимыми теченіемъ воздуха въ пылавшій предъ нимъ каминъ. Чѣмъ озабоченнѣе бывалъ онъ внутренно, тѣмъ по обыкновенію невозмутимѣе казался его наружный видъ… Молодая дочь его, въ свою очередь, видимо не намѣрена была выдавать то впечатлѣніе которое производили на нее слова говорившаго: она сидѣла поодаль ото всѣхъ, у окна, и наклонивъ голову, складывала быстро двигавшимися пальцами пѣтушокъ изъ какого-то листочка печатной бумаги, поднятой ею съ пода.
Я былъ на Дворцовой площади, разказывалъ Гриша, когда Государь, часа уже три послѣ происшествія, выѣзжалъ изъ Зимняго Дворца; онъ ѣздилъ къ часовнѣ у Лѣтняго сада въ память 4 апрѣля, оттуда въ Казанскій соборъ и затѣмъ вернулся. Я стоялъ у самаго Салтыковскаго подъѣзда и видѣлъ его близко, когда коляска его съѣзжала и въѣзжала потомъ опять подъ крыльцо. Онъ былъ совершенно спокоенъ… нѣсколько блѣденъ, — онъ страдаетъ астмой и, говорятъ, иногда совсѣмъ задыхается, — въ шинели и бѣдой конногвардейской фуражкѣ. Площадь съ утра кипѣла народомъ: часть толпы успѣла уже разойтись, но еще много оставалось, тысячи двѣ, я думаю, а когда онъ возвращался изъ Казанскаго, все что было на Невскомъ Проспектѣ ринулось бѣгомъ за его экипажемъ… И все это стономъ стонало ура, пополамъ со слезами… которыя всѣхъ насъ, признаюсь, равно душили и никто удержать не могъ. Подлѣ меня у самыхъ перилъ стоялъ старикъ съ длинною бѣдою бородой, какой-то лабазникъ или мелкій торговецъ, по одеждѣ судя. Онъ обѣими руками такъ и уцѣпился за эти перила чтобы не сбили его напиравшіе сзади и захлебывался громкимъ рыданіемъ: "Батюшка, Божій Помазанникъ, храни тебя Отецъ Небесный"!.. Поразилъ ли Государя этотъ старческій голосъ среди общаго клика, только онъ вдругъ обернулся, кивнулъ въ нашу сторону съ высоты коляски и чуть-чуть усмѣхнулся… Я этой усмѣшки забыть не могу: такая безконечная доброта и глубокая, глубокая печаль… А старикъ какъ стоялъ, такъ и рухнулъ на колѣни… Государь тутъ же вошелъ во дворецъ, сказавъ нѣсколько словъ полицейскому офицеру, стоявшему на подъѣздѣ. Тотъ подошелъ къ намъ: "Его величество, говоритъ, изволилъ приказать всѣхъ благодарить, но проситъ разойтись, такъ какъ императрица нездорова и можетъ быть потревожена шумомъ". Все смолкло въ одну минуту и стало расходиться. Я помогъ моему старику подняться на ноги, — но онъ до того былъ взволнованъ, что шатался отъ слабости, и мы его съ какимъ-то парнемъ изъ рабочихъ насилу доведи до Адмиралтейскаго бульвара, гдѣ и усадили чуть живаго на скамейку. Парень побѣжалъ къ Невѣ за водой, принесъ ему. Онъ выпилъ, отдышался и опять свое началъ: "Грѣхъ то, грѣхъ на всю Россію какой, въ Помазанника Божія палятъ… Убивцы, измѣнники"! И до сихъ поръ такъ и звенятъ у меня въ ухѣ его голосъ и эти слова "измѣнники", примолвилъ Гриша, нервно передернувъ плечами.
— И это, воскликнулъ Пужбольскій, — dans sa propre capitale, въ трехъ шагахъ отъ своего дворца, Русскій царь… И все это возможно, все это будто такъ должно быть у нихъ!..
— Именно такъ, продолжалъ молодой Юшковъ;- я въ тотъ же вечеръ встрѣтился въ одномъ домѣ съ однимъ чиновнымъ лицомъ, тайный совѣтникъ какой-то… Разговоръ, разумѣется, шелъ о томъ что произошло утромъ. Каждый сообщалъ что ему пришлось узнать, услышать въ теченіе дня, всякія подробности, слухи. Господинъ этотъ сидѣлъ развалясь въ своемъ креслѣ, молча и позевывая какъ человѣкъ которому все это ужасно надоѣло. И вдругъ слышу: "Ну да", говоритъ онъ самымъ равнодушнымъ тономъ, "духъ вѣка, повѣтріе на царствующихъ лицъ: прошлою осенью стрѣляли въ Италіянскаго короля; мѣсяцъ спустя въ Испанскаго… у васъ сегодня этотъ Соловьевъ"… И посмотрѣли бы вы съ какимъ пренебреженіемъ взглянулъ онъ при этомъ на всѣхъ и плечами пожалъ: "стоитъ ли, молъ, толковать о такомъ вздорѣ"!..
— Что же, сказали вы ему что онъ… вся запылавшая крикнула съ мѣста Маша, и не досказавъ, поспѣшно отвернулась къ окну, учащенно дыша высоко подымавшеюся грудью.
— Не успѣлъ бы еслибъ и вздумалъ, отвѣтилъ Гриша:- ему въ это время сунулъ въ руки карту хозяинъ дома, и они преспокойно отправились къ ломберному столу. И какая польза говоритъ, мало ли ихъ такихъ въ этомъ миломъ городѣ Петербургѣ!…
