— Симптомы скверные, дѣйствительно. Наканунѣ отъѣзда моего, утромъ, проѣзжаю я по набережной Мойки на Пѣвческій мостъ; вижу, — на тротуарѣ у зданія Гвардейскаго Штаба стоитъ толпа, человѣкъ пятьдесятъ, уткнувшись глазами въ стѣну. Я соскочилъ съ извощика, — туда. На этомъ самомъ мѣстѣ, какъ вамъ извѣстно изъ газетъ, произошло покушеніе… Въ стѣнѣ, вдавленныя въ известь штукатурки, три углубленія: первое въ три четверти человѣческаго роста и въ одинъ почти дюймъ глубины; другія, перпендикулярно надъ нимъ, одно другаго выше и слабѣе. Это слѣды удара и рикошетовъ одной изъ пуль… И съ ранняго утра до поздней ночи, какъ говорилъ мнѣ стоявшій тутъ за мосту городовой, третій ужь день стоятъ предъ этимъ и глядятъ, одна смѣняя другую, толпы кафтановъ и чуекъ, — народъ… Подошелъ я, слышу громкій разговоръ, не стѣсняясь… Не молодой какой-то, видимо рабочій, скуластый и сухой, въ фуражкѣ и синей поддевкѣ, руки въ карманъ запущены, голосъ хриплый, но не пьяный, — ни одного тутъ пьянаго не было, — и глаза моргаютъ съ какимъ-то очень злымъ и рѣшительнымъ выраженіемъ, — прямо около меня стоитъ. Стоитъ и возглашаетъ: "Не долга расправа — въ Неву всѣхъ"!.. Я привыкъ къ рѣчи рабочаго нашего, крестьянина; только тутъ тонъ какой-то совсѣмъ особый — нахальный… Заинтересовало это меня. "Кого это, говорю, собираетесь топить, ребята"? спрашиваю и улыбаюсь нарочно… Посмотрѣли бы вы какъ онъ на меня обернулся, какъ взглянулъ, — точно раздавить меня этимъ взглядомъ хотѣлъ. "А это чьихъ рукъ дѣло"? спрашиваетъ, тыча пальцемъ на стѣну. Я не успѣлъ отвѣтить какъ загалдѣла уже чуть не вся толпа. Съ другой моей стороны очутился какой-то, судя по закоптѣлому лицу и рукамъ, слесарь, — такой же на языкъ бойкій. И пошли вдвоемъ, — а остальные поддакиваютъ и словечки свои ввертываютъ… Ну, и наслушался я!.. "Кто, говорятъ, постоянно бунты затѣваетъ? А на Казанскомъ мосту въ позапрошломъ году что было?.. А нонече зимой какъ даже черезъ мостъ ихъ не пускали, медицинскихъ этихъ самыхъ, что вздумали они, очумѣлые, къ самому Наслѣднику Цесаревичу продрать?.. А какъ эту поганку что въ генерала Трепова стрѣлила судъ отпустилъ, что было? кто въ жандаровъ камнями пущалъ"?… "Извѣстно, господа, студенты! Царь-Батюшка народъ отъ крѣпости избавилъ, такъ этто они со злости на него убивцу послали", подкрикивали уже со всѣхъ сторонъ, и все громче… Даже городовой подошелъ и сталъ увѣщевать "потише, что галдите!" во съ видимою робостью и pro forma, — полиція въ Петербургѣ теперь "въ полномъ конфузѣ", какъ говорятъ… Попробовалъ я однако возразить: "здодѣй, говорю, показывая на стѣну, — и не господинъ, и не студентъ"… "Все одно", кричатъ, "изъ ихняго сословія, одного гнѣзда воронье. Всѣхъ бы на одну осину"!..
— На чистоту, значитъ! ввернулъ еще разъ докторъ.
— Такъ я и отошелъ не добившись возможности быть выслушаннымъ. А городовой стоитъ тутъ, глядитъ на меня и только плечами пожимаетъ: ничего, молъ, баринъ, съ ними не подѣлать!
— На этомъ весь разчетъ основанъ, сказалъ Борисъ Васильевичъ:- люди держащіе нити того что у васъ происходитъ теперь — люди не глупые и оппортунисты не хуже самого monsieur Gambetta. Попробовали они произвести смуту пропагандой въ народѣ. Ничего изъ этого не вышло, но изъ получившагося отъ этихъ попытокъ опыта вынесли они себѣ въ будущее руководство два равно и совершенно вѣрныя положенія: народъ крѣпокъ, но правительство слабо. Ergo: народъ надо оставить въ сторонѣ, а всѣ усилія направить къ тому чтобъ это правительство "сдѣлать окончательно невозможнымъ". Пошли убійства правительственныхъ лицъ, "терроръ", въ Харьковѣ, Кіевѣ… нагнали дѣйствительно страха на мѣстныя власти; въ Петербургѣ сконфузились… изо всего этого все-таки никакого переворота, никакого бунта, никакого прямаго успѣха для анархіи не произошло. Надо очевидно выше взять, надо прямо схватиться съ тѣмъ на чемъ зиждется весь смыслъ, вся мощь, всѣ упованія страны. То чего не въ состояніи была достигнуть "пропаганда", разсудили они, сдѣлаетъ цареубійство. Оно подыметъ этотъ народъ во имя этого же царя, противъ всего что стоитъ между нимъ, народомъ, и престоломъ, наводнить кровью Россію… Да, недурно, недурно разчитано! какъ-то вдругъ оборвавъ заключилъ устало Троекуровъ и снова повернулся лицомъ къ камину.
Павелъ Григорьевичъ Юшковъ судорожно провелъ рукой по лицу:
— "Русскій бунтъ, безсмысленный и безпощадный", повторилъ онъ, вспоминая слова Пушкина.
— О назначеніи временныхъ генералъ-губернаторовъ съ чрезвычайными полномочіями вы знаете? спросилъ Гриша.
— Какъ же, читали: трехъ…
— Для единства власти, договорилъ Борисъ Васильевичъ, совершенно повидимому серіозно, но на всѣхъ устахъ въ то же время пробѣжала улыбка.
