Въ окно свѣтилъ сквозь полуобнаженныя еще вѣтви кленовъ и лилъ поднявшійся на темно-голубое ночное небо мѣсяцъ и какія-то веселыя узорчатыя тѣни бѣжали, словно играя, по дорожкамъ сада, по просохшей уже глади террасы разстилавшейся предъ домомъ. Гриша заглядѣлся за нихъ и обернулся лишь когда никого изъ "чужихъ" уже не оставалось въ гостиной. Пецъ, Молотковъ, Blanchard вышли вслѣдъ за хозяевами въ сѣни провожать ихъ. Одинъ Павелъ Васильевичъ, убаюканный музыкой, остался дремать въ углу дивана, да князь Пужбольскій съ докторомъ Фирсовымъ продолжали сражаться въ пикетъ на противоположной сторонѣ комнаты… Но нѣтъ, вотъ и она тутъ, — Маша… Она откинулась головой въ спинку своего кресла и, уложивъ руки на его ручки, сидитъ недвижно, уставившись взглядомъ въ пространство въ какомъ-то "блаженномъ", желчно сказалось ему въ мысли, забытьи…
Онъ подошелъ къ ней съ какимъ-то страннымъ смущеніемъ.
— Я не зналъ, началъ онъ съ напускною насмѣшливостью, — что на васъ такъ можетъ сильно дѣйствовать музыка.
— Почему же не думали? сказала она, не перемѣняя положенія.
— Вы никогда даже и учиться ей не хотѣли. Я помню что изъ-за этого въ оны дни было у насъ слезъ и капризовъ съ маменькой, засмѣялся онъ въ отвѣтъ.
— И не хотѣла играть никогда, потому что чувствовала что никогда изъ этого у меня ничего не выйдетъ. И оттого именно что любила всегда музыку, не хотѣла оскорблять своихъ ушей тѣмъ что могла ожидать отъ собственнаго моего исполненія.
— Оригинально, какъ и все у васъ, а впрочемъ…
Онъ не договорилъ.
— "Впрочемъ" что?
И она пристально теперь остановила на немъ свои лучистые глаза.
— Вы для меня теперь почти совсѣмъ новое лицо. Я оставилъ васъ ребенкомъ…
— А теперь, перебила она его, — заходите во мнѣ такую перемѣну что узнавать болѣе не хотите. Такъ?
— Почему же "не хочу?" возразилъ онъ съ живостью;- очень прошу напротивъ.
— Чего это?
— Позволить возобновить съ вами знакомство, насилованно засмѣялся онъ опять.
— Вы въ самомъ дѣлѣ этого желаете? спросила чуть не строго дѣвушка.
— Я полагаю что сомнѣваться въ этомъ вы даже права никакого не имѣете, сказалъ на это Гриша, подавляя внезапное смущеніе.
Она опустила на мигъ глаза, сжалъ раздумчиво брови:
— А Петербургъ что же? какъ бы ни къ селу на къ городу обратилась она къ нему съ вопросомъ.
Но онъ повялъ.
— Тоска, мертвечина, отвращеніе! вырвалось у него прямо изъ души.
Она улыбнулась чуть-чуть, какъ бы одобрительно кивнула подбородкомъ, замолкла опять на минуту и вдругъ подняла на него еще разъ глаза снизу вверхъ во всю сіяющую ширину ихъ.
— А я кого-то видѣла въ Венеціи, Григорій Павловичъ!..
— Кого это? спросилъ онъ дрогнувшимъ невольно голосомъ и мгновенно вспыхивая по самые глаза.
— Вотъ этого я терпѣть не могу, — лицемѣрія! вскликнула пылко Маша:- вы очень хорошо знаете о комъ я говорю.
— Положимъ знаю, отвѣтилъ онъ не сейчасъ, — что же изъ этого?
Она въ свою очередь не сейчасъ отвѣтила:
— Это вамъ лучше звать чѣмъ мнѣ.
— Мнѣ это все равно, произнесъ онъ съ неожиданною, поразившею дѣвушку искренностью выраженія твердостью.
— И это правда? протянула она, глядя на него избока.
— Что же вы полагаете, и онъ пожалъ плечами, — если кто-нибудь схватилъ простуду, такъ ему вѣкъ и оставаться простуженнымъ.
— Такъ это часто и бываетъ, возразила она вдумчиво.
Онъ усмѣхнулся опять:
— Нѣтъ, слава Богу, я изъ больницы выписался. Чуть-чуть замѣтная улыбка пробѣжала по губамъ Маши, но она какъ бы недовѣрчиво, медлительно закивала своею бѣлокурою головкой.
— Вы не вѣрите? поспѣшно спросилъ онъ.
— Почему же, если вы говорите… Только…
Она не договорила, какъ бы о чемъ-то задумавшись вдругъ.
— Что "только"?
— Нѣтъ… я думала, чѣмъ же вы жить теперь будете…
"Тобою"! чуть не сорвалось съ устъ молодаго человѣка въ какомъ-то внезапномъ порывѣ всего его охватившей нѣжности.
— Такъ вы полагали что безъ этого мнѣ и жить нельзя будетъ? сказалъ онъ громко, стараясь придать голосу своему насмѣшливый оттѣнокъ;- въ мои годы есть въ жизни другіе задачи и идеалы.
— Ну да, "въ ваши годы", это у васъ старая привычка говорить о вашихъ годахъ; только годы ничего не значатъ… Вы знаете пословицу: каковъ въ колыбелькѣ, таковъ и въ могилкѣ…
Она вдругъ вздохнула:
— У васъ характера нѣтъ, Гриша, вотъ бѣда!
Гришу Юшкова всего передернуло. Ничто такъ обидно и болѣзненно не могло задѣть его какъ подобный упрекъ, и потому именно болѣзненно и обидно что самъ онъ въ глубинѣ сознанія не могъ не призвать всей основательности этого упрека. Но все же не хотѣлось ему склонить безотвѣтно голову подъ этимъ ударомъ:
