— Отчего это, скажи, мамаша тревожится все обо мнѣ, Маша? Она вообразила себѣ почему-то что я нездоровъ, хотѣла непремѣнно чтобъ я термометръ подъ мышку взялъ, температуру измѣрить… Сегодня утромъ еще, я понимаю, у папа въ кабинетѣ, я не могъ удержаться когда говорили про это злодѣйство… и… такъ глупо расплакался… Но теперь, потому что я ушелъ когда начались тамъ эти пѣсни и смѣхъ… Правда, я тебѣ скажу откровенно, вернно, обрываясь за словахъ, говорилъ юноша, — въ такой день какъ сегодня, когда мы молились утромъ въ церкви за спасеніе Государя…
— Ну вотъ, я отгадала, я такъ и сказала сейчасъ maman, не дала договорить ему Маша, — я поняла что тебѣ это показалось… грѣхомъ, Вася. Ты строже всѣхъ въ домѣ смотришь за это… Хотя, ты понимаешь, милый, что еслибъ это было неприлично, папа не допустилъ бы у себя этого пѣнія, промолвила она, мягкимъ осторожнымъ тономъ прикрывая легкій упрекъ заключавшійся въ этихъ словахъ.
Онъ понялъ, зарумянился весь и заволновался.
— Боже мой, Маша, неужели ты или мама можете думать что я осмѣливаюсь судить моихъ родителей! Да я, я…
Слезы подступали къ его горлу:- для меня каждое ихъ слово, желаніе — законъ… Я просто ушелъ потому что, сама ты знаешь, мнѣ въ большомъ обществѣ тяжело, особенно съ незнакомыми, я тебѣ прямо скажу; я больше у себя люблю сидѣть съ книгой…
— Инока Парѳенія читать? досказала Маша съ чуть-чуть насмѣшливою улыбкой.
Вася вспыхнулъ еще разъ, смутился, машинально отодвигая локоть отъ книги на которую кивала усѣвшаяся у стола сестра его, и самъ какъ бы невольно усмѣхнулся чрезъ мигъ.
— Да, я читалъ его, словно повинился онъ, и глаза его мгновенно заблистали:- Ахъ, какая это прелесть, Маша, если-бы ты звала!…
Она молча, внимательно уставилась на него нѣсколько печальными глазами:
— Отчего это ты, скажи, Вася милый, только такія особенно книги и любишь читать?
— Отчего? медленно повторилъ юноша, опустивъ глаза и глубоко задумался. — Я тебѣ скажу, тихо заговорилъ затѣмъ онъ опять вскидывая свои серіозные свѣтло-голубые глаза на сестру, — но я прошу тебя, умоляю, не говори объ этомъ пока ни мамашѣ, ни папа: они ничего не скажутъ можетъ-быть, но въ душѣ, я знаю, они опять станутъ безпокоиться обо мнѣ…. А ты не знаешь какъ мнѣ тяжело это видѣть, угадывать, Маруся!… Я тебѣ скажу одну ужасную вещь, зашепталъ онъ вдругъ, блѣднѣя и съ дрожью въ голосѣ:- мнѣ иногда хотѣлось бы чтобъ они меньше любили меня, меньше думали обо мнѣ.
— Что это ты, Богъ съ тобой, Вася! промолвила испуганно дѣвушка.
Онъ закрылъ себѣ обѣими руками лицо.
— Я тебѣ сказалъ, это, ужасно, я чувствую… Но ты пойми, я мучаюсь мыслью что ихъ огорчаю, что я не отвѣчаю тому чѣмъ бы желали они видѣть меня, особенно папа… Я понимаю, онъ такой дѣйствующій, сильный, а я… Что же дѣлать, Маша, когда я въ жизни ничего милаго для себя не вижу, а одно беззаконіе и грѣхъ?…
— Вася, Господи, откуда это у тебя все? вскрикнула испуганно дѣвушка, схватывая его за руки и наклоняясь вся къ его заплаканному лицу.
— Ахъ, давно, Маша, давно, вотъ ужь больше года все это преслѣдуетъ меня. Я помню, когда мы были прошлою осенью съ maman въ Москвѣ, я говорилъ съ Лизаветой Ивановной разъ вечеромъ, и она мнѣ сказала вдругъ: Въ послѣдняя времена отступятъ человѣки отъ вѣры, внемлюще духовомъ лестчимъ и ученіемъ бѣсовскимъ, это изъ Сираха… И я вотъ съ тѣхъ поръ сталъ думать все объ этомъ больше и больше… Ты только подумай объ этомъ, Маша, говорилъ онъ, весь горя и схватывая въ свою очередь руку сестры, — въ какія времена мы живемъ съ тобой!… Ты скажешь, домъ нашъ…. Правда, у васъ по "божески живутъ", какъ говоритъ Анфиса Дмитріевна; но мы за то словно островъ среди бурнаго моря… Мы и вотъ у Юшковыхъ тоже… а кругомъ, а дальше по всей Россіи?… Когда Николай Ивановичъ читаетъ послѣ обѣда газеты папашѣ, развѣ это не ужасъ все что тамъ сообщаетъ ея? Люди каждый день убиваютъ себя и другихъ, и все больше молодые, у которыхъ родители отъ горя послѣ этого умереть должны… Надъ Богомъ, надъ церковію безъ стыда и страха смѣются и кощунствуютъ. Повсюду нечестіе, ненависть, неправда; невинныхъ преслѣдуютъ, злодѣевъ защищаютъ и оправдываютъ… И наконецъ, послѣднее это… на Царя, на помазанника Божія… По истинѣ, будто въ "послѣднія времена", о которыхъ сказалъ Христосъ… Самъ папа, какъ ты думаешь, какое все это на него дѣйствіе производить? Ты никогда не замѣчала развѣ какое лицо у него бываетъ иногда послѣ такого чтенія? Мнѣ представляется, точно его раскаленнымъ желѣзомъ жгутъ въ эти минуты, такъ ему больно…
