— Мы съ тобой не знаемъ, Маша, и догадаться даже не въ состояніи какою жаждой къ божественной истинѣ исполнена душа русскаго человѣка… Ты вотъ посмотри у Достоевскаго, въ каждомъ изъ выводимыхъ имъ лицъ, сквозь все что онъ писалъ проходитъ все то же исканіе вѣчной правды, — правды во Христѣ, которая дышетъ въ каждой страницѣ и вотъ этой самой книги, молвилъ Вася, притягивая къ себѣ отпихнутое имъ въ сторону, при входѣ сестры, Сказаніе о путешествіи инока Парѳенія и быстро развертывая его. — Да на вотъ, какъ нарочно развернулось на такомъ мѣстѣ… И онъ принялся читать: "Итакъ я, окаянный и несчастный, жаждущій капли живой воды — напоить свою изсохшую душу, ходилъ повсюду, но все по сухимъ кладезямъ, и нигдѣ не могъ найти скорбной и юной душѣ своей утѣшенія…" Онъ родился раскольникомъ, Маша, но съ юныхъ лѣтъ "началъ приходить въ нѣкое сумнѣніе о своей вѣрѣ или сектѣ, говоритъ онъ, и всегда о томъ размышлялъ что сколько я ходилъ и странствовалъ по Россіи, по своимъ монастырямъ и скитамъ, а ничего добраго не видалъ и никакой пользы душевной не получилъ кромѣ одного соблазна и душевнаго вреда"… И мучился онъ такимъ образомъ и искалъ въ теченіе многихъ лѣтъ, пока не обратился къ истинной церкви и не успокоилъ души въ подвижничествѣ на Аѳонѣ… Въ вашемъ лживомъ, испорченномъ мірѣ до этой живой душевной стороны русскаго человѣка никому дѣла нѣтъ, о ней и не знаетъ никто… А въ ней-то все и есть, — все будущее ваше — и можетъ-бытъ всего человѣчества, которое нашъ народъ призвавъ спасти отъ мамона, отъ владычества плоти надъ духомъ… Я тебѣ сказалъ: въ мірѣ я вижу одну злобу и отступленіе отъ законовъ Божіихъ, — но не думай однако чтобъ я, какъ онъ вотъ, — Вася кивнулъ на книгу раскрытую предъ нимъ, — хотѣлъ бѣжать отъ людей на Аѳонъ, душу свою спасать. Это… какъ тебѣ сказать, — въ этомъ было бы какъ бы что-то эгоистичное съ моей стороны! Не одну душу мою я хотѣлъ бы спасти, а вырвать изъ духовнаго невѣжества души братій моихъ о Христѣ, достойнымъ пастыремъ этихъ душъ сдѣлаться, Маша… Поняла ты меня?..
Она медленно, неопредѣленно кивнула головой. Она чувствовала что прямаго, "безотносительнаго" возраженія ему она не въ силахъ была придумать. Она чувствовала себя не только пораженною, но и словно подавленною этимъ духовнымъ подъемомъ, этимъ восторженно христіанскимъ, настроеніемъ юноши брата, все внутреннее строеніе котораго, если можно такъ выразиться, во всей полнотѣ своей только теперь нежданно разоблачалось предъ ней. Да и какъ возражать? За него, за правоту его стремленія стояло все что лежало краеугольнымъ камнемъ въ нравственномъ строѣ, въ быту и преданіяхъ ея семьи. Ни отецъ ея, ни мать, сознавала она, не сочли бы себя въ правѣ запретить, воспрепятствовать сыну принять духовный санъ еслибъ онъ рѣшительно изъявилъ на это свое желаніе. "Это разбило бы всю жизнь ихъ, говорила себѣ мысленно Маша, но они покорились бы этому"…
Но ей все еще не хотѣлось вѣрить чтобъ это было "совсѣмъ серіозно". Она старалась объяснить себѣ то что говорилъ ей сейчасъ братъ и впечатлѣніемъ этой книги читаемой имъ, и тѣмъ что дано было ему перечувствовать нынѣшнимъ утромъ при молебствіи о Государѣ, и разказами Гриши Юшкова о страшномъ событіи… "Это въ немъ уляжется чрезъ нѣсколько дней, онъ одумается, а спорить съ нимъ теперь значило бы только подливать масла въ огонь… Да я и не сумѣла бы"…
Она чрезъ силу усмѣхнулась:
— Ну положимъ, Вася, ты бы сдѣлался священникомъ. Вѣдь священникъ долженъ быть женатъ. Гдѣ же ты нашелъ бы дѣвушку нашего… воспитанія, которая согласилась бы сдѣлаться попадьей?
Вася строгими глазами взглянулъ на нее:
— А какъ ты думаешь, мамаша нашла бы противъ этого что-нибудь сказать, еслибы мужу ея вздумалось сдѣлаться "попомъ", подчеркнулъ онъ съ замѣтнымъ намѣреніемъ упрека въ интонаціи этихъ словъ.
— Мамаша! вскинула головой дѣвушка, — развѣ ты найдешь такую другую теперь?
— Это правда…
Онъ уложилъ голову на обѣ руки и примолкъ.
— Ты сказала "воспитаніе", заговорилъ онъ чрезъ минуту опять:- у насъ извѣстно что называютъ воспитаніемъ: хорошія манеры, чтобъ умѣла одѣваться по модѣ и по-англійски говорить… Мнѣ этого не нужно, я за душу, а не за манеры жену себѣ возьму, все равно будь она самая простая дѣвушка… Анфиса Дмитріевна, напримѣръ, у мамаши просто горничная была, а посмотри какъ съ нею счастливъ Николай Ивановичъ… И даже чѣмъ проще будетъ она, тѣмъ больше буду я любить ее, только бы понимала она меня и любила то на что хочу я себя всего отдать, заключилъ вдумчиво юноша.
Маша порывисто вскочила съ мѣста и кинулась къ брату.
