— Но онъ и не склоняетъ головы предъ зломъ, Вася, горячо возразила ему сестра;- онъ старается бороться съ нимъ сколько можетъ, чтобы все по крайней мѣрѣ что отъ него зависитъ не страдало, было ограждено отъ этого зла. Народу кормящемуся отъ него жить хорошо, ты самъ знаешь, онъ о немъ заботится какъ о собственныхъ дѣтяхъ. У насъ крестьяне и нравственнѣе, и меньше пьютъ, и богаче живутъ чѣмъ во всѣхъ прочихъ частяхъ губерніи. Это говорилъ, ты самъ слышалъ, за столомъ губернаторъ, когда былъ здѣсь, и онъ это прямо приписывалъ доброму вліянію папа и порядкамъ которые заведены имъ во Всѣхсвятскомъ.
Она на минуту примолкла, все такъ же устойчиво глядя въ глаза брату, я заговорила опять:
— Ты наслѣдникъ папа, Вася, ты долженъ быть продолжателемъ его дѣла, когда его не будетъ на свѣтѣ, и прямымъ помощникомъ его когда пройдешь свой курсъ въ университетѣ.
— Да, я знаю, это мой долгъ, это желаніе и мечта моего отца… Но для этого нужно то что у него есть, его твердость, его воля. Онъ какой-то богатырь, папа, вырвалось у юноши внезапнымъ, восторженнымъ взрывомъ, — вотъ какъ въ былинахъ нашихъ поется о Вольгѣ или Добрынѣ… Но я, я чувствую, во мнѣ нѣтъ силы. Мнѣ не командовать, какъ ему, дано, Маша; я годенъ на то только чтобы молиться за нашъ народъ и съ вашимъ народомъ, проговорилъ онъ чуть слышно, опуская руки и глаза будто въ изнеможеніи.
— Что же это, ты въ монахи хочешь? вся блѣдная, такимъ же шепотомъ проговорила Маша.
— Нѣтъ… во священники, едва разслышала она его отвѣтъ, и всплеснула руками.
— Въ священники! повторила она, какъ бы еще не вѣря ушамъ своимъ.
Онъ быстро поднялъ теперь глаза и заговорилъ лихорадочно-быстро, съ видимымъ намѣреніемъ не дать ей времени на возраженіе:
— Я знаю, знаю все что на это могутъ мнѣ сказать: что это вы съ чѣмъ не сообразно, не согласно ни съ обычаями, ни со званіемъ, ни съ тѣмъ наконецъ что мнѣ предстоитъ, какъ ты вотъ сейчасъ сказала, какъ "продолжателю дѣла моего отца". Но вѣдь противъ этого я могу тебѣ сказать что прежде, въ Малороссіи, это именно было въ обычаѣ въ дворянскомъ сословіи идти во священники. Не далѣе какъ въ вашемъ родѣ прадѣдъ папа по матери, Моисей Петровичъ Остроженко, полковникъ малороссійскаго войска, подъ старость поставленъ былъ настоятелемъ церкви своего же села, Глубокаго, которое досталось папа послѣ дяди. Ты видишь!.. А ты подумай, Маша, еслибъ я тамъ же, въ Глубокомъ, или хоть здѣсь бы, во Всѣхсвятскомъ, призванъ былъ священнодѣйствовать, быть духовнымъ отцемъ нашихъ крестьянъ, развѣ я не былъ бы настоящимъ тогда помощникомъ въ дѣлѣ моего отца и не избралъ бы вмѣстѣ съ тѣмъ лучшее что дано человѣку сдѣлать на землѣ?
Маша безмолвно глядѣла на него; она старалась разобрать въ головѣ своей что изъ этихъ болѣзненно волновавшихъ ее словъ брата слѣдовало отнести на долю юношескаго, временнаго увлеченія и что, съ другой стороны, заключалось въ нихъ дѣйствительно грознаго для чаяній, для будущаго ея родителей.
— Мнѣ говорила Лизавета Ивановна про одного отца Алексѣя, продолжалъ между тѣмъ Вася: — онъ теперь въ Петербургѣ въ какомъ-то приходѣ, а предъ этимъ былъ священникомъ въ одномъ селѣ той же Петербургской губерніи. Ему было не болѣе двадцати пяти лѣтъ когда онъ поступилъ туда. Село это было самое разоренное во всемъ уѣздѣ, народъ отъ пьянства дошелъ до того что нищенствовалъ по дорогамъ, воровалъ и разбойничалъ до того что многихъ должны были въ Сибирь сослать, а дѣти отъ неухода и бѣдности умирали чуть не всѣ до одного едва родясь. И благодаря пастырскому слову этого священника, его заботамъ и участію ко всякой бѣдѣ, ко всякимъ затрудненіямъ прихожанъ, въ пятнадцать лѣтъ времени село это узнать нельзя было: вмѣсто развалинъ построились крѣпкія, здоровыя избы, кабакъ общимъ приговоромъ крестьянъ закрытъ былъ на вѣчныя времена, на ихъ счетъ выстроена прекрасная каменная школа, и теперь въ этомъ селѣ нѣтъ, говорятъ, крестьянскаго дома въ которомъ не было бы по крайней мѣрѣ трехъ лошадей и столько же коровъ. Зимой крестьяне эти ѣздятъ извозничать въ Петербургъ, и одинъ пріѣзжавшій оттуда знакомый Лизаветы Ивановны ѣздилъ съ такимъ извощикомъ и отъ него все это слышалъ про ихъ бывшаго пастыря, котораго тотъ называлъ "настоящимъ учителемъ и служителемъ Божіимъ"… Какой же еще славы, какой лучше награды можетъ ожидать для себя человѣкъ въ этой жизни и вѣчной, когда дано ему такимъ истиннымъ служеніемъ слову Божьему достигнуть и духовныхъ и матеріальныхъ результатовъ, — сама скажи, Маша!
Она все также молчала, не сводя съ него глазъ отражавшихъ болѣзненную тревогу.
А онъ говорилъ съ тѣмъ же лихорадочнымъ одушевленіемъ и какъ бы спѣша цѣликомъ вылиться предъ этою тревожно внимающею ему сестрой:
