Троекуровъ иронически усмѣхнулся:
— Надѣюсь во всякомъ случаѣ что ни одинъ изъ нихъ не рѣшится явиться къ тебѣ или ко мнѣ просить ея руки.
— Ужь конечно Маша не дастъ ни одному изъ нихъ повода надѣяться… Но я говорю, Борисъ, не о такихъ которые, само собой, не могутъ быть для Маши des partis sérieux, а o томъ что, мнѣ кажется, для того чтобъ у насъ съ тобой на совѣсти ничего не оставалось, надо было бы дать ей случай видѣть другихъ молодыхъ людей, настоящихъ, какъ-то наивно-забавно подчеркнула Александра Павловна, — хотя бы для того чтобъ она могла провѣритъ насколько дѣйствительно серіозно нравится ей Гриша.
Какая-то тѣнь пробѣжала на мигъ по лицу Троекурова:
— Она за границей имѣла случай видѣть такихъ.
— Иностранцевъ?.. Боже сохрани ее и насъ отъ нихъ!..
— Нѣтъ, и Русскихъ, настоящихъ, подчеркнулъ онъ насмѣшливо въ свою очередь, — изъ самой петербургской fleur des poix.
— Она, когда вы вернулись, называла мнѣ многихъ изъ нихъ которыхъ вы видѣли въ Италіи и въ Парижѣ, но ни одинъ изъ нихъ не произвелъ на нее впечатлѣнія, я это знаю.
— Вотъ видишь!
— Да, но вѣдь не всѣхъ же она тамъ видѣла, Борисъ, которые въ Россіи есть?
Онъ не могъ не засмѣяться опять:
— Совершенно справедливо, и намъ поэтому остается съ тобой потребовать со всей Имперіи жениховъ на смотръ нашей дочери, какъ это водилось встарь относительно невѣстъ для русскихъ царей.
Этотъ легкій, насмѣшливый тонъ отозвался какимъ-то особенно радостнымъ ощущеніемъ въ душѣ Александры Павловны. Онъ напоминалъ ей тѣ первые, счастливые дни ея супружества когда она съ такимъ блаженнымъ покорствомъ преклонилась предъ умственнымъ превосходствомъ мужа и нетерпѣливо ожидала и радостно старалась давать ему случай "подразнитъ ее"…
— Ты хоть и царь во Всѣхсвятскомъ et autres lieux, Борисъ, весело возразила она ему, — но власть твоя на всю Россію еще не простирается, да и къ чему же собирать когда ихъ можно такъ увидѣть.
— Жениховъ? Гдѣ же это?
— Въ Москвѣ, напримѣръ…
— Какіе же тамъ женихи, студенты?
— Ну въ Петербургѣ…
— Ты бы хотѣла въ Петербургъ ѣхать? воскликнулъ онъ изумленно.
— Я! не то испуганнымъ, не то негодующимъ тономъ отвѣтила она;- ужъ конечно еслибы какое-нибудь несчастіе заставило меня покинуть ваше гнѣздо здѣсь, я бы менѣе всего подумала переѣхать туда. Я бы тамъ просто жить не могла, не умѣла, я такъ отвыкла отъ толпы, отъ свѣта… И я съ ужасомъ думаю еслибъ намъ пришлось туда ѣхать за одну зиму… Но я думаю опять чтобы Маша потомъ не могла насъ внутренно упрекнуть что мы не дали ей возможности видѣть, выбрать.
— Кого, изъ какого міра выбирать тамъ? съ замѣтнымъ волненіемъ, принимаясь опять ходить по комнатѣ, заговорилъ Борисъ Васильевичъ:- изъ флигель-адьютантовъ или церемоніймейстеровъ что-ли? Тамъ другаго сорта людей нѣтъ въ нашемъ обществѣ… Они съ дѣтства ни къ чему иному не готовятся. Старыя имена, дворяне, владѣльцы еще чуть не цѣлыхъ уѣздовъ — и ничего кромѣ холопства, подвоховъ другъ подъ друга, лакейской интриги ни у кого у нихъ въ предметѣ нѣтъ! Мятутся, добываютъ всякими низостями чины и кресты, о которыхъ тутъ же отзываются съ "либеральнымъ" презрѣніемъ, вымаливаютъ какъ нищіе, если не крадутъ, деньги у безсмысленно тароватой казны и тратятъ ихъ также безсмысленно какъ она на роскошь безъ пользы, безъ величія и безъ вкуса… И никому изъ этихъ набитыхъ вѣтромъ головъ, изъ этихъ холопствующихъ soi disant "grands seigneurs" не втемяшишь въ голову что ему мѣсто не тамъ, не въ дворцовыхъ и министерскихъ переднихъ, а у себя въ имѣніи, среди народа, на почвѣ той земли которая одна можетъ дать ему и силу, и значеніе, и уваженіе, въ которомъ ему по всей справедливости отказываетъ теперь Россія… А они еще, безмозглые, въ своемъ клубѣ о конституціи теперь толкуютъ!… Ахъ, да что тутъ говорить! раздраженно оборвалъ вдругъ Троекуровъ, и махнулъ рукой какимъ-то безнадежнымъ движеніемъ.
— Неужели всѣ такіе, всѣ? печально выговорила Александра Павловна; — но вѣдь еще недавно какъ-то говорили у насъ что въ послѣднее время многіе уже, особенно между молодыми людьми, переѣзжаютъ жить изъ столицъ къ себѣ въ имѣнія, и у насъ въ губерніи много даже такихъ.
— Да, кое-гдѣ дѣйствительно являются такіе… піонеры, — но отъ того ли что пробудился у нихъ здравый смыслъ, или просто потому что имъ въ Петербургѣ не чѣмъ болѣе жить, мнѣ до сихъ поръ неизвѣстно.
— А я думаю именно потому что тамъ начинаютъ понимать теперь то что ты понялъ давно.
— Если такъ, усмѣхнулся онъ опять, — то, я подагаю, вамъ нечего съ Машей искать тамъ тѣхъ которые этого еще не понимаютъ.
Александра Павловна задумалась:
— Я тебѣ говорила… я думала, pour l'acquit de notre conscience, чтобъ она была не въ правѣ упрекнуть насъ потомъ…
Борисъ Васильевичъ остановился за ходу. Глаза его усиленно заморгали: обычный у него признакъ помысла тревожившаго его въ данную минуту:
— Ты боишься, она можетъ пожалѣть въ послѣдствіи… не договорилъ онъ.
Она поняла, задумалась за мигъ опять:
