— Голубчикъ… прощай!.. Всѣ… простите… послышался опять предсмертно хрипѣвшій уже голосъ старца. Мутные глаза его какъ бы старались обнять, собрать въ одинъ фокусъ эти всѣ наклонившіяся надъ нимъ милыя ему лица…
И вдругъ, словно весь озаренный неземнымъ уже восторгомъ, усиленно моргая вѣками, какъ бы отстаивая свой остатный мигъ жизни для послѣдняго завѣта:
— Да не гаснутъ свѣточи въ рукахъ вашихъ!.. проговорилъ онъ и затихъ весь…
— Отходную, батюшка, шепнула Анфиса отцу Матвѣю.
— Владыко Господи Вседержителю, Отче Господа нашего Іисуса Христа, иже не хотяй смерти грѣшному, но обращенія и живота, молимся и Ти дѣемъ… полушопотомъ началъ священникъ.
— Господи помилуй! раздался дрожащій юношескій голосъ, голосъ Васи. Онъ стоялъ за всѣми, скрестивъ опущенныя руки и не отрываясь полными слезъ глазами отъ изнеможеннаго лика отходившаго, какъ бы воспринимая внутрь себя это зрѣлище безбоязненной, "непостыдной, мирной" кончины…
— Душу раба Твоего Василія отъ всякія узы разрѣши и остави прегрѣшенія ему, яже отъ юности, вѣдомая и невѣдомая…
Николай Ивановичъ Ѳирсовъ выпустилъ изъ своей руку Василія Григорьевича, поднялъ голову и перекрестился.
Всѣ единымъ движеніемъ опустились на колѣни… Женщины зарыдали… Все также не отрывавшіеся отъ усопшаго глаза Васи сіяли какъ двѣ звѣзды.
— Праведникъ былъ! прошепталъ какъ бы про себя отецъ Матвѣй…
---
Смерть брата произвела на Павла Григорьевича Юшкова поражающее впечатлѣніе, какъ ни былъ онъ приготовленъ къ ней издавна. Но самъ онъ былъ далеко не молодъ, а прежняя трудовая морская жизнь и Севастопольское сидѣнье конечно не даромъ были имъ прожиты… Его должны были на рукахъ поднять со смертнаго одра брата, на который безсильно рухнулъ онъ грудью въ минуту послѣдняго цѣлованья: у него отнялись ноги… Докторъ увѣрялъ впрочемъ и его, и всѣхъ остальныхъ въ домѣ, что это "локальное" и временное нервное пораженіе, не грозящее нисколько общему состоянію организма, и которое непремѣнно должно уступить лѣченію электричествомъ и массажемъ, "превосходно приспособляемыми теперь наукой къ такого рода случаямъ" (изъ Москвы поэтому поспѣшно выписанъ былъ для сего какой-то извѣстный массажеръ, а молодой, недавно поступившій въ больницу Всесвятскаго помощникомъ къ Николаю Ивановичу, врачъ, спеціально занимавшійся въ Москвѣ электротерапіей, являлся каждое утро въ комнату Павла Григорьевича пользовать его по всѣмъ правиламъ ея), но съ женой онъ былъ болѣе откровененъ: "Въ эти годы подшибленнаго танцоромъ опять не поставишь", говорилъ онъ со своимъ всегдашнимъ добродушнымъ шутовствомъ, — "ну, а на облегченіе все же надѣяться можно"… Усопшаго повезли хоронить въ Углы, рядомъ съ покойною Вѣрой Ѳоминичной Юшковой. Старый морякъ, не смотря ни на какія увѣщанія доктора и Троекуровыхъ, присутствовалъ при отпѣваніи и погребеніи, вися на плечахъ сына и слугъ, поддерживавшихъ его съ обѣихъ сторонъ, такъ какъ сѣсть въ кресло во время службы онъ ни за что не согласился… Подлѣ могилъ жены и брата онъ тутъ же велѣлъ вырыть заранѣе третью для себя, и долго не соглашался переѣхать опять во Всесвятское, какъ о томъ настоятельно просили Троекуровы и, чуть не бранясь, требовалъ Николай Ивановичъ. "Оставьте меня съ ними послѣдніе дни доживать", говорилъ онъ, указывая на эти родныя ему могилы… Одно "простое разсужденіе" Маши, какъ выражалась она, заставило его уступить. "А какъ же Гришѣ быть?" говорила она: "вѣдь еслибъ онъ не остался съ вами въ Углахъ, я бы его презирала, а безъ него также мнѣ… и всѣмъ намъ". поспѣшила она прибавить, "скучно будетъ". Какъ ни глубоко печаленъ былъ старый морякъ, онъ не могъ не усмѣхнуться. "Противъ васъ, какъ при Нордъ-Остѣ, никакіе паруса не устоятъ", отвѣтилъ онъ и переѣхалъ опять въ павильонъ Всесвятскаго, занявъ себѣ теперь подъ спальню именно ту комнату. гдѣ отошелъ въ жизнь вѣчную "праведникъ-братъ"…
Дни, слѣдовавшіе за возвращеніемъ Троекуровыхъ и Павла Григорьевича изъ Угловъ, были тяжелы и для него, и для нихъ. Домъ съ утра до вечера былъ полонъ гостей. "Весь уѣздъ", какъ говорится, мѣстное дворянство и земство сочли нужнымъ перебывать во Всесвятскомъ у почтеннаго старика предводителя, котораго дѣйствительно любили весьма многіе, а не уважать не могъ никто, для выраженія своихъ соболѣзнованій по случаю кончины его брата и приключившагося съ нимъ самимъ недуга. Кромѣ участія, не малое число "соболѣзновавшихъ" побуждены были къ этому желаніемъ узнать, настолько-ли этотъ недугъ важенъ, чтобы заставить старика рѣшительно отказаться отъ лежавшей на немъ должности, и дѣйствительно-ли въ такомъ случаѣ вступитъ въ исправленіе ея, какъ подбаллоткрованный къ нему кандидатъ, "генералъ" Троекуровъ, такъ упорно и въ теченіе столь долгихъ лѣтъ отказывавшійся ото всякой общественной службы. Вопросъ этотъ былъ весьма важенъ для нѣкоторыхъ явныхъ и тайныхъ уѣздныхъ честолюбцевъ и интригановъ. Свищовъ, узнавъ о случившемся, возликовалъ душой: предъ нимъ открывалось теперь обширное поле дѣйствій…
