— Погодите, остановилъ его на-ходу Троекуровъ, — что это у васъ за бумажка въ рукѣ?
— Ка… какая бумажка? заикнулся тотъ во весь ротъ.
— Да вотъ эта, кусочекъ газеты какой-то.
— Это… ничего, такъ, ничего не значащій клочекъ, пробормоталъ опять докторъ.
— Дайте мнѣ его сюда; разъ напечатано, секрета тутъ быть не можетъ, съ улыбкой, но настойчивымъ, не допускавшимъ возможности отказа тономъ, выговорилъ Троекуровъ.
Пецъ даже поблѣднѣлъ весь. Голосъ Николая Ивановича Ѳирсова застоналъ какою-то дѣтскою фистулой.
— Ваше превосходительство! Борисъ Васильевичъ! Не читайте, ради Бога! Не стоитъ, клянусь вамъ!
— Дайте сюда, я знаю, что это.
Онъ былъ совершенно спокоенъ, только блѣдные глаза у него, какъ всегда въ подобныхъ случаяхъ, моргали усиленнѣе обыкновеннаго.
Онъ только-что получилъ письмо отъ Пужбольскаго… Пламенный князь дней за десять до смерти старика Юшкова уѣхалъ въ Петербургъ, по дѣлу залога послѣдняго своего имѣнія въ Обществѣ Взаимнаго Поземельнаго Кредита, и, встрѣтивъ тамъ какія-то затрудненія, сообщалъ о нихъ пріятелю, прося совѣта; въ заключеніе же едва разборчиво, видимо отъ волненія, водившаго перомъ его въ эту минуту, приписывалъ слѣдующее (письмо разумѣется писано было по-французски):
"Мнѣ говорили въ одной гостиной объ одной корреспонденціи изъ вашихъ мѣстъ, касающейся между прочимъ тебя и твоихъ. Я прочелъ и еще весь дрожу. Дорого бы далъ, чтобы знать имя автора и наклеить ему это пакостное писанье посредствомъ оплеухи на харю (et lui coller son infâme libelle au moyen d'un soufflet sur la face)".
"Libelle" этотъ очевидно для Троекурова заключался именно въ томъ клочкѣ газеты, который докторъ держалъ въ рукахъ, и о немъ разсуждали домочадцы его въ ту минуту, когда онъ входилъ въ комнату.
Онъ взялъ вырѣзку изъ дрожавшихъ пальцевъ Ѳирсова, поднесъ ее къ глазамъ, съ какою-то безсознательною брезгливостью поведя при этомъ поджавшимися губами, и прочелъ до конца. Ни одинъ мускулъ не шевельнулся въ это лицѣ, только само оно стало страшно блѣдно…
— Такъ дайте же капли, пожалуйста, такъ же невозмутимо произнесъ онъ, протягивая руку съ печатными строками, которыя возвращалъ ему.
Но докторъ, избѣгая встрѣтиться съ нимъ глазами, уже мчался въ другую комнату, откуда вылетѣлъ чрезъ мигъ опять съ требуемымъ въ зажатыхъ пальцахъ руки.
— Вотъ-съ; чрезъ два часа по десяти капель. Я говорилъ Александрѣ Павловнѣ, и женѣ тоже, чтобы въ темномъ мѣстѣ пузырекъ держали, отъ свѣта портятся.
— Спасибо! сказалъ Борисъ Васильевичъ, кивнулъ въ видѣ поклона и вышелъ.
Управляющій заводомъ чуть не восторженнымъ взглядомъ поглядѣлъ ему вслѣдъ:
— Воля надъ собою у человѣка какая! Видѣли, вѣдь бровью не шевельнулъ!
Докторъ озабоченно качнулъ головой.
— Да-съ, а въ душѣ-то этой его гордой что дѣется теперь… Подлецы! вскликнулъ онъ, харкая во весь ротъ въ вырѣзку изъ газеты Призывъ, выпавшую изъ руки Троекурова, неистово топча и растирая ее ногой…
Борисъ Васильевичъ шелъ по двору изъ флигелька, занимаемаго докторомъ, по направленію къ павильону Павла Григорьевича Юшкова, съ которымъ оставилъ жену, нарочито замедляя шаги, чтобы дать остыть нѣсколько первому накипу хватившаго его негодованія. Безполезно, чтобы кто-нибудь догадывался, что онъ въ данную минуту тѣмъ или другимъ взволнованъ, — стояло первымъ правиломъ въ его житейскомъ обиходѣ, а болѣе всего съ этой стороны боялся онъ нѣжной душевной чуткости Александры Павловны, угадывавшей всегда какимъ-то тончайшимъ инстинктомъ все, что происходило въ немъ.
Быстро приближавшійся лошадиный топотъ заставилъ его поднять глаза и обернуться.
Къ крыльцу подъѣзжалъ на взмыленной тройкѣ небольшой тарантасъ съ кѣмъ-то сидѣвшимъ въ немъ въ форменныхъ пальто и фуражкѣ. Троекуровъ узналъ не очень еще давно назначеннаго въ уѣздъ исправника, майора Ипатьева, съ которымъ впрочемъ онъ имѣлъ уже случай познакомиться.
Майоръ, узнавъ его въ свою очередь, вылѣзъ изъ своего экипажа и направился не спѣша въ нему, учтиво прикладывая въ то же время руку къ козырьку.
Его сдержанные пріемы и нѣсколько строгій видъ нравились Борису Васильевичу. Къ тому же онъ былъ Кавказецъ, почти товарищъ. Онъ радушно протянулъ ему руку:
— Очень радъ видѣть васъ у себя… Хотя, примолвилъ онъ съ ласковою улыбкой, — я едва-ли ошибусь, предполагая, что на сей разъ удовольствіемъ видѣть васъ я обязанъ гораздо болѣе желанію вашему навѣстить нашего дорогаго больнаго, чѣмъ меня и моихъ собственно.
— Я, дѣйствительно, отвѣтилъ не смущаясь исправникъ, — желалъ узнать лично о состояніи здоровья Павла Григорьевича… Но мнѣ тѣмъ болѣе пріятно…
Онъ поклонился.
Они пожали еще разъ другъ другу руки.
— А я тѣмъ болѣе радъ вамъ, началъ затѣмъ Борисъ Васильевичъ, — что думалъ самъ на дняхъ ѣхать въ городъ, чтобы поговорить съ вами объ одномъ… обстоятельствѣ.
— Всегда къ услугамъ вашего превосходительства, проговорилъ на это нѣсколько офиціально тотъ.
Троекуровъ взялъ его подъ руку:
— Павелъ Васильевичъ живетъ, въ павильонѣ, въ саду; я васъ проведу, а по пути потолкуемъ.
— Сдѣлайте милость!…
