Давно уже и Троекуровъ, и Павелъ Григорьевичъ, никогда впрочемъ не сговариваясь объ этомъ другъ съ другомъ, питали желаніе видѣть Гршпу преемникомъ отца въ должности предводителя ихъ уѣзда. Состоя депутатомъ отъ дворянства уже второе трехлѣтіе, онъ въ прошлые выборы (за три безъ малаго года до настоящаго момента нашего разсказа) долженъ былъ быть подбаллотированъ кандидатомъ къ отцу, но предъ самыми выборами принужденъ былъ ѣхать въ Петербургъ, какъ и въ настоящемъ году, по дѣламъ своего процесса, — и Троекуровъ принужденъ былъ согласиться на баллотированіе самого его въ эту должность, чтобы не дать враждебной партіи возможности провести имѣвшагося у нея своего кандидата (съ тѣхъ поръ умершаго), въ лицѣ нѣкоего отставнаго подполковника Нахгольца, завѣдомаго пьяницы, но "господина", державшагося за то самихъ "современныхъ убѣжденій", что и требовалось его сторонникамъ. На ожидавшихся нынѣшнею осенью выборахъ Павелъ Григорьевичъ (это было рѣшено уже давно) долженъ былъ окончательно отказаться отъ баллотированія, а Борисъ Васильевичъ предложить на его мѣсто Гришу, выборъ котораго былъ обезпеченъ, такъ сказать. напередъ при томъ большинствѣ, которымъ до сихъ поръ располагала партія "охранителей", какъ называли ее Троженковъ и К°. Въ виду этого теперь представлялось совершенно умѣстнымъ, чтобы, за выходомъ въ отставку отца его и отказомъ его кандидата, Григорій Павловичъ вступилъ въ отправленіе предводительской должности и имѣлъ такимъ образомъ случай заявить о себѣ на дѣлѣ заранѣе, нѣсколькими уже мѣсяцами службы въ ней, имѣвшему избрать его окончательно дворянству.
Исправникъ видимо понялъ эту комбинацію и какъ бы одобрительно качнулъ головой, но ни слова не сказалъ при этомъ. Ни Павелъ Григорьевичъ, ни Троекуровъ со своей стороны не нашли нужнымъ продолжать на эту тему. Разговоръ примолкъ.
Въ дверяхъ въ эту минуту показался слуга съ докладомъ.
— Графъ Лупандинъ пріѣхали; спрашиваютъ, могутъ-ли видѣть господина предводителя.
— Охъ, ужь эти мнѣ визиты сожалѣнія! досадливо морщась, воскликнулъ старикъ, тутъ же смущенно поведя взглядомъ на Ипатьева, и поспѣшно протянулъ ему руку: — вамъ я искренно радъ, а тутъ человѣкъ, котораго я едва знаю, петербургской породы…
Троекуровъ обернулся къ слугѣ:
— Скажи, что Павелъ Григорьевичъ утомлены, принять не могутъ.
Слуга было двинулся итти и вернулся:
— Они спрашивали также на счетъ вашего превосходительства и генеральши…
Александра Павловна поднялась съ мѣста:
— Я пойду сейчасъ, Борисъ, въ домъ…
— Безполезно! проговорилъ онъ властнымъ, рѣзкимъ голосомъ. Глаза его мгновенно блеснули своимъ давнишнимъ, стальнымъ блескомъ.
Она недоумѣло, почти испуганно воззрилась въ него. Но онъ уже усмѣхался слегка дрожавшими, показалось ей, губами:
— Не лишайте насъ вашего пріятнаго общества, проговорилъ онъ съ насилованною шутливостью;- мы всѣ васъ объ этомъ просимъ, не такъ-ли, господа? обратился онъ къ старому моряку и Ипатьеву.
— Само собою! добродушно засмѣялся Павелъ Григорьевичъ.
Исправникъ повелъ головой внизъ, искоса взглянувъ на Троекурова: онъ еще болѣе, чѣмъ Александра Павловна, имѣлъ основаніе не разумѣть какъ шутку слышанное имъ сейчасъ.
— Скажи, что извиняются, не принимаютъ, взглянулъ еще разъ Троекуровъ на слугу, кивнулъ и, какъ бы вспомнивъ о чемъ-то вдругъ, вышелъ за нимъ изъ комнаты, затворивъ за собою дверь.
— И когда бы этотъ господинъ ни пріѣзжалъ, говорить тоже: не принимаютъ… А также если… другой этотъ… господинъ Острометовъ… пріѣхалъ бы, тоже не принимать. Понимаешь?… И другимъ скажи, чтобы ни генеральшѣ, ни мнѣ никогда объ нихъ не докладывали.
— Слушаю-съ, выговорилъ слуга, робко потупляя глаза предъ "страшнымъ", чувствовалось ему въ эту минуту, взглядомъ барина.
Борисъ Васильевичъ вернулся въ комнату.
Александра Павловна, слегка поблѣднѣвшая, жадно, но осторожно слѣдила за нимъ изъ-подъ вѣкъ, опущенныхъ на кусокъ канвы, по которому водила она иглой. Гриша въ свою очередь, безмолвный и сосредоточенный, старался объяснить себѣ, "что все это должно было значить". Предводитель и исправникъ вели бесѣду о какомъ-то новомъ случаѣ конокрадства, при которомъ еще разъ судъ оправдалъ преступниковъ.
Троекуровъ, уже совершенно овладѣвшій собою, вмѣшался въ разговоръ.
Но не прошло пяти минутъ, какъ тотъ же слуга вошелъ съ новымъ докладомъ хозяйкѣ дома:
— Госпожа Ларина пріѣхали.
— Ларина? повторилъ недоумѣло Павелъ Григорьевичъ.
— Это Настенька, Настасья Дмитріевна Буйносова, ея театральная фамилія, поспѣшно объяснила Александра Павловна. И глаза ея вопросительно обернулись на мужа. — Что же, ее принять, или не принять?
— Да, да, вспомнилъ… Я бы радъ былъ ее видѣть, вскликнулъ Павелъ Григорьевичъ, — интересная особа, знаете! прибавилъ онъ по адресу Ипатьева.
— Такъ ее, если желаете, можно попросить сюда къ вамъ, живо отозвался на это Троекуровъ, взглянувъ въ свою очередь на жену какъ-бы съ отвѣтомъ: — это совсѣмъ другое дѣло!
— Я приведу ее сейчасъ!
И она, какъ-то радостно торопясь. вышла принимать гостью.
