— Я попрошу васъ подождать меня здѣсь нѣсколько. Не поскучайте, примолвилъ онъ уже съ любезною улыбкой: — вотъ тутъ лежитъ послѣдній нумеръ Глашатая Европы: прочтите тамъ во "внутреннемъ обозрѣніи" очень бойкую выходку противъ нашихъ московскихъ генераловъ отъ обскурантизма.
Онъ направился къ маленькой, незамѣченной до сихъ поръ его гостемъ, оклеенной обоями двери, ведшей изъ кабинета въ его спальню — довольно большую комнату, служившую ему? повидимому, другимъ, интимнымъ, кабинетомъ, судя по заваленному бумагами столу, стоявшему у стѣны, противоположной той, у которой виднѣлась кровать, покрытая большимъ вязанымъ одѣяломъ, падавшимъ до полу.
За этимъ столомъ, опершись локтями о покрывавшее его сукно и уронивъ голову въ ладони, сидѣла молодая женщина, наклонившись надъ лежавшимъ предъ ней вырѣзаннымъ изъ какой-то газеты и слегка уже пожелтѣвшимъ отъ времени печатнымъ столбцомъ, рядомъ съ какимъ-то письмомъ.
Она такъ была погружена въ чтеніе или въ свои мысли, что не повернулась, очевидно не слыхавъ, на шумъ шаговъ вошедшаго Мурзина.
Онъ стоялъ теперь у самаго стола и съ мягкою усмѣшкой спрашивалъ ее тихо и ласково:
— Что, разобрали, Лидія Петровна?
Она вздрогнула вся, откинулась назадъ и какъ бы испуганно подняла на него свои темные, красиваго очерка глаза, казавшіеся особенно большими и блестящими отъ худобы и блѣдности ея красиваго, глубоко-печальнаго лица.
— Да, разобрала, произнесла она трепещущимъ голосомъ.
— Что же?
— Говорится, что назначено собираться въ Липецкѣ и когда… Больше ничего, прибавила она съ какимъ-то изнеможеніемъ.
— Ничего больше и не нужно, одобрительно завивалъ онъ:- въ Липецкѣ — хорошо, мѣсто центральное… Можете вы мнѣ сдѣлать удовольствіе, дитя мое?
Она, не отвѣчая, подняла только опять на него свои печальные глаза.
— Надо тѣмъ же шифромъ передать это свѣдѣніе въ запискѣ.. къ одной личности, и прибавить въ этому слѣдующія слова: "Можете-ли бѣжать сами, или нужна помощь, извѣстите".
Дѣвушка (читатель, не сомнѣваемся, узналъ въ ней ту Лидію Петровну Курсакову, съ которой онъ имѣлъ уже случай встрѣтиться у Харитонія въ Огородникахъ, въ домѣ Лизаветы Ивановны Срѣтенской,) все также молча взяла крошечный листикъ почтовой бумаги изъ стоявшаго на столѣ картона и принялась писать, вскидывая отъ времени до времени глаза на печатный столбецъ, заключавшій въ себѣ, надо было полагать, ключъ въ тѣмъ непонятнымъ для обыкновеннаго смертнаго строкамъ, которыя выписывала она на этомъ листкѣ.
— Спасибо, сказалъ Мурзинъ, принимая его изъ протянувшейся къ нему руки, когда она кончила, и нѣжно тутъ же пожимая эту руку. — Что, устали? спросилъ онъ, внимательно глядя ей въ лицо.
— Нѣтъ, слабо выговорила она, высвобождая пальцы свои изъ-подъ его губъ и проводя ими медленнымъ движеніемъ по лбу.
Онъ наклонился къ ней съ улыбкой, плохо скрывавшею досадливое выраженіе, сказывавшееся въ его надвинувшихся бровяхъ:
— Упреки совѣсти опять!
Она не отвѣчала.
— Я, видно, безсиленъ успокоить ваши внутреннія возмущенія… И противъ чего, подумайте! Противъ того святаго дѣла, которому вы служите! тономъ упрека промолвилъ онъ.
— "Святаго"! повторила она глухо, какимъ-то надтреснутымъ звукомъ.
Лицо его потемнѣло:
— Вы его можете всегда оставить, вы знаете, вы ничѣмъ не связаны, холодно уронилъ онъ.
Она быстро, страстно вскинула на него глаза:
— И тогда что же… кончено? зазвенѣлъ, обрываясь, ея голосъ.
Онъ пожалъ плечами:
— Разъ порвано будетъ то существенное, что связывало насъ, остальное исчезаетъ само собою.
Она закрыла себѣ лицо руками и припала ими въ столу. Плечи ея, спина вздрагивали отъ прорывавшихся у нея изъ груди рыданій.
Мурзинъ глядѣлъ на нее, опустивъ голову и нервно покусывая губу. Но ни единаго слова не почелъ нужнымъ выговорить въ успокоеніе бѣднаго созданія.
Такъ прошло нѣсколько мгновеній.
— Виноватъ, Лидія Петровна, сказалъ онъ наконецъ, отыскивая глазами картонъ на столѣ и вынимая оттуда обложку, въ которую вложилъ взятый у нея листикъ бумаги:- у меня тамъ въ кабинетѣ посѣтитель ждетъ эту записку; я пойду…
Она быстро откинулась отъ стола и повела кругомъ себя растеряннымъ взглядомъ:
— Который часъ? вскрикнула она какъ съ-просонковъ.
Мурзинъ вынулъ часы изъ кармана.
— Половина двѣнадцатаго.
— Ахъ, Боже мой, — она вскочила съ мѣста, — дома что подумаютъ! Я отпросилась къ одной знакомой… У нея я никогда такъ поздно не сижу. Папаша встревожится, пошлетъ за мною, а меня тамъ не будетъ…
Мурзинъ видимо встревожился въ свою очередь:
— Зачѣмъ вы мнѣ ранѣе не сказали? я бы не задержалъ васъ этимъ писаньемъ…
Онъ поспѣшно подалъ дѣвушкѣ лежавшія на стулѣ шляпку, ея и мантилью, которую накинулъ ей на плечи.
— Ну, до свиданія, дитя мое, успокойтесь и спите хорошо, какъ можно ласковѣе старался онъ выговорить и, наклонившись къ ней, поцѣловалъ ее отечески въ лобъ.
Она безъ словъ припала этимъ лбомъ къ его плечу и залилась новыми слезами.
