Онъ давно привыкъ властвовать надъ собою, но на лицѣ его помимо воли сказалось, что онъ охотно вышвырнулъ бы ее въ эту минуту за окно… Онъ осторожно отстранилъ ее отъ себя и, прошептавъ ей на ухо: "Однако вамъ въ самомъ дѣлѣ пора, милая", быстро прошелъ въ корридоръ, соединявшій жилыя комнаты съ кухней и чернымъ ходомъ.
— Афимья! кликнулъ онъ прислуживавшую ему пожилую женщину:- доведи барышню до перваго извощика.
Лидія Петровна вышла за нимъ.
— Прощайте, какимъ-то внезапно сухимъ, обрывистымъ голосомъ произнесла она, проходя мимо него и протягивая ему руку.
Онъ хотѣлъ поцѣловать ее, но она вырвала у него свои холодныя, какъ ледъ пальцы и исчезла вслѣдъ за Афимьей.
"Чистое мученье!" сказалъ онъ про себя, поглядѣвъ ей вслѣдъ, и быстрыми шагами повернулъ обратно въ кабинетъ, гдѣ Троженковъ, въ ожиданіи его, наслаждался "бойкою выходкой" Глашатая Европы противъ "московскихъ генераловъ отъ обскурантизма".
— Вотъ-съ вамъ, сказалъ онъ ему, передавая обложку:- постарайтесь, чтобы завтра же онъ ее получилъ. Времени терять нечего; пожалуй, они его увезутъ въ Петербургъ, прежде чѣмъ успѣешь что-нибудь сдѣлать.
— Такъ и передать, незаклеенною? спросилъ тотъ.
Мурзинъ вспыхнулъ даже:
— Послушайте, вы или притворяетесь, или совершеннѣйшій агнецъ чистоты и невинности. Не въ обложкѣ, кажется, дѣло, а въ томъ, чтобы записка дошла, а мнѣ не извѣстно, какимъ путемъ сочтете вы удобнымъ доставить ее. Можетъ быть просто изъ руки въ руку чрезъ сторожа, а то потребуется въ хлѣбъ запечь или въ сапогъ зашить… Мало-ли какъ это дѣлается! Для удобства видите, на какой мелкаго формата бумагѣ написано, — онъ вынулъ ее изъ конверта и показалъ, — а что въ ней написано, пойметъ только тотъ, къ кому она адресована.
— Такъ, такъ, подтвердилъ сконфуженно Степанъ Акимовичъ, кивая и укладывая бережно ее въ свой бумажникъ.
— И вотъ-съ, на всякій случай, еще, нежданно для него примолвилъ Мурзинъ, выдвигая одинъ изъ ящиковъ своего письменнаго стола и доставая оттуда какой-то завернутый въ бумагу небольшой, узкій, повидимому металлическій, предметъ, — это вы доставите ему вмѣстѣ съ запиской… Ну-съ, а теперь извините, сказалъ онъ безцеремонно:- я думаю еще въ клубъ, поймать тамъ Тараха. До свиданія, — онъ протянулъ ему руку:- вы ужь пожалуйста завтра съ первымъ же поѣздомъ уѣзжайте: передать надо непремѣнно завтра, а тамъ увидимъ!
Степанъ Акимовичъ уложилъ переданное ему въ карманъ, вздохнулъ и раскланялся.
Настасья Дмитріевна Ларина, которую Троекуровы удерживали со дня на день во Всесвятскомъ, вошла однажды рано утромъ въ Александрѣ Павловнѣ съ записочкой, полученною ею только-что съ нарочнымъ, посланнымъ къ ней Провомъ Ефремовичемъ Сусальцевымъ изъ Сицкаго.
— Beau frère меня спрашиваетъ, не обезпокоитъ-ли онъ васъ сегодня своимъ посѣщеніемъ… Онъ хочетъ привезти вамъ Тоню, сестру, промолвила она съ легкою запинкой.
— Ахъ, милая, разумѣется, поспѣшила отвѣтить Александра Павловна, замѣтивъ это:- я… мы очень будемъ рады увидать и его, и ее.
— Такъ я ему такъ и напишу.
— Конечно, конечно… Надо будетъ предварить Бориса, чтобъ онъ куда-нибудь не*уѣхалъ.
Выходя изъ покоя Александры Павловны, Настасья Дмитріевна наткнулась въ гостиной на Бориса Васильевича, входившаго туда изъ сада, гдѣ онъ съ нѣкотораго времени принялъ привычку пить послѣ завтрака чай подъ тѣнью одной старой, очень любимой имъ липы; она сообщила ему о запискѣ Сусальцева.
Онъ учтиво склонилъ голову:
— Милости просимъ, мы дома, сказалъ онъ при этомъ сдержанно.
Она склонила, голову въ свою очередь и хотѣла итти далѣе. Онъ остановилъ ее движеніемъ руки:
— Настасья Дмитріевна, два слова.
— И побольше, Борисъ Васильевичъ, усмѣхнулась она:- я каждому вашему слову рада, вы знаете.
— Такъ вотъ что: я проведу васъ до вашего павильйона (она помѣщалась во флигелѣ насупротивъ того, въ которомъ жили Юшковы) и переговоримъ по пути.
— Очень рада.
Они спустились въ садъ.
— Третьяго дня, началъ онъ, — когда у насъ за завтракомъ заговорили объ этомъ бывшемъ у Владиміра Христіановича въ конторѣ письмоводителѣ, котораго наканунѣ арестовалъ исправникъ, всѣ были такъ заняты этимъ происшествіемъ, что не имѣли времени наблюдать другъ за другомъ. Но я — не знаю, замѣтили-ли вы это? — не покидалъ васъ глазами…
— Я чувствовала на себѣ этотъ взглядъ вашъ, Борисъ Васильевичъ, быстро отвѣтила она, — и понимала, что волненіе, которое я дѣйствительно испытывала въ эту минуту, не ускользнуло отъ васъ…
— Вы знали этого человѣка? быстро спросилъ и онъ, заморгавъ вѣками.
— Я встрѣтила его раза два, три здѣсь у васъ, въ саду, — но только въ тотъ самый день, когда его взяли, имѣла случай припомнить, что я его гораздо раньше еще этого видѣла… знала…
— Но позвольте, вы въ этотъ день были у себя въ Юрьевѣ и проѣхали оттуда обратно мимо меня въ Бужаровѣ за какіе-нибудь полчаса предъ тѣмъ, какъ я его оттуда увезъ сюда?
— Онъ приходилъ туда ко мнѣ, въ Юрьево, какимъ-то невольнымъ шопотомъ проговорила дѣвушка.
— А!.. Будетъ-ли съ моей стороны нескромностью спросить васъ, въ силу чего позволилъ себѣ онъ это?
