Часу въ третьемъ пополудни щегольская дорожная карета четверкою крупныхъ, сытыхъ лошадей, подкатила подъ крыльцо дома Всесвятскаго. Изъ нея прытко выскочилъ одѣтый съ иголочки Провъ Ефремовичъ Сусальцевъ и, вытягивая впередъ могучія свои руки, бережно высадилъ всю потонувшую въ изящныхъ складкахъ накидки и самоновѣйшаго визитнаго туалета красавицу жену. Онъ подставилъ ей затѣмъ локоть и повелъ вверхъ по ступенямъ лѣстницы съ ловкостью самаго завзятаго свѣтскаго элемента. Пребываніе въ Парижѣ такъ и отзывалось въ томъ особомъ шикѣ, очень похожемъ на то, что на православномъ языкѣ называется "съ кондачка", сказывавшемся въ его подрагивавшей при этомъ походкѣ и особой старательности, съ которою онъ норовилъ итти въ ногу съ медленно двигавшеюся, благодаря узкимъ своимъ юпкамъ, спутницей своей.
Хозяйка ждала ихъ въ гостиной.
Провъ Ефремовичъ, никогда не видавшій ее до тѣхъ поръ (онъ до того времени бывалъ во Всесвятскомъ единственно по дѣламъ и видѣлся тамъ только съ Борисомъ Васильевичемъ), расшаркнулся предъ нею еще за десять шаговъ, откинувъ лѣвую со шляпой руку въ сторону, а правую приложивъ въ сердцу. Антонина Дмитріевна спокойно и величаво, будто королева, осчастливившая посѣщеніемъ своимъ домъ одного изъ ея подданныхъ, подошла въ Александрѣ Павловнѣ и, неторопливымъ движеніемъ силоняя голову, произнесла не громко:
— Je tenais à me rappeler à votre souvenir, madame, en qualité de voisine.
— Prenez place, je vous prie, пролепетала на это въ отвѣтъ та съ какою-то робостью.
И дѣйствительно, эта блестящая свѣтская женщина, этотъ поражающій "прелестью ансамбля и гармоніей подробностей" туалетъ, самоувѣренность каждаго движенія, взгляда и вмѣстѣ съ тѣмъ "несомнѣнная distinction", вѣявшая, казалось, отъ этой женщины вмѣстѣ съ исходившимъ отъ нея едва слышнымъ, но сладко проницающимъ запахомъ ея духовъ, навели на бѣдную Александру Павловну, такъ давно не бывавшую "dans le monde", какой-то инстинктивный страхъ. Она почувствовала себя "такою провинціалкой" предъ этою представительницей "de toutes les élégances", какъ выражались, вспоминала она теперь, французскія газеты, про эту сидѣвшую у нея теперь въ гостиной "русскую звѣзду всемірнаго Парижа"… "О чемъ говорить мнѣ съ нею?" думала она съ тоской.
Но та, будто нисколько не замѣчая ея замѣшательства, поставила ее тотчасъ же à l'aise, заговоривъ о братѣ ея, генералѣ Лукояновѣ, много уже лѣтъ состоявшемъ военнымъ агентомъ при одномъ изъ европейскихъ правительствъ и котораго Антонина Дмитріевна "очень часто видала въ Парижѣ, а нынѣшнею зимой и въ Римѣ".
— Мы съ нимъ такъ давно не видались, вздохнула Троекурова, — что я бы его, кажется, теперь и не узнала совсѣмъ; онъ и не пишетъ никогда, точно чужой сталъ…
— Большой поклонникъ моей супруги! пріятно осклабился Провъ Ефремовичъ.
— Je l'aime beaucoup, уронила въ свою очередь его супруга со своею царственною величественностью.
— Борисъ Васильевичъ! воскликнулъ въ то же время громко мужъ, поднимаясь навстрѣчу входившаго въ комнату Троекурова.
— Здравствуйте, Провъ Ефремовичъ, очень радъ васъ видѣть.
Онъ пожалъ ему руку и склонился предъ женой его холоднымъ, но изощренно учтивымъ поклономъ благовоспитаннаго человѣка и хозяина.
Она медленно протянула ему руку и, какъ бы не замѣчая, пожимаетъ-ли онъ ее или нѣтъ, обернулась въ хозяйкѣ:
— Вашъ мужъ рѣшительно избѣгалъ меня за границей, mais j'espère que vous le ramènerez à de meilleurs sentiments pour moi, chère madame, et que nous ferons bon voisinage.
Троекуровъ притворился, будто не слышалъ, но Александра Павловна совершенно сконфузилась отъ этихъ словъ:
— Mais certainement, madame… Я такъ люблю сестрицу вашу…
— Да, я знаю, вы и генералъ всегда ее предпочитали мнѣ, когда я еще въ дѣвушкахъ бывала здѣсь съ нею; вѣдь мы съ вами очень давнишніе знакомые, примолвила она къ этому такимъ неожиданнымъ тономъ bonne enfant, что у Александры Павловны и сердце размякло. "Она очень много выиграла съ тѣхъ поръ, какъ замужемъ", подумалось ей.
— Да вотъ и сама mademoiselle Anastasie! воскликнула она, ласково кивая на входившую Ларину.
— Здравствуй, Тоня, привѣтствовала сестру та и, обмѣнявшись рукопожатіемъ съ шуриномъ, присѣла въ дивану, на которомъ бесѣдовали гостья съ хозяйкой.
— А какъ чувствуетъ себя нашъ почтеннѣйшій Павелъ Григорьевичъ? спрашивалъ между тѣмъ Бориса Васильевича Сусальцевъ:- узнавъ о смерти его братца, я разлетѣлся было къ нему въ Углы, да узналъ тамъ, что и съ нимъ этотъ недугъ приключился и что онъ въ настоящую пору находится подъ вашимъ дружескимъ, такъ сказать, кровомъ. Очень бы желалъ засвидѣтельствовать мое высокопочитаніе этому достопочтеннѣйшему патріарху нашему.
— Нѣсколько позднѣе развѣ: онъ объ эту пору обыкновеные отдыхаетъ.
— Искренно уважаю человѣка… Во всякомъ случаѣ, очень прошу ваше превосходительство выразить ему отъ меня мое искреннѣйшее…
Онъ не договорилъ слова, шаркнулъ, сидя, ножкой и приложилъ руку къ сердцу.
