Пристально обведя взглядом каждого из присутствующих, пытался определить: достигнут ли должный эффект? Затем продолжил, более спокойным голосом.
– Прежде всего, Ницье чувствовал, что болезнь не является наказанием. «Если бы наши души не были больны, – утверждал он, – наши тела также были бы здоровы!». Он говорил также, что Бог не наказывает нас. Всё, что с нами случается, происходит из-за «прошлых поступков». Он верил в реинкарнацию, и считал, что некоторые болезни могут длиться несколько жизней. – Подошёл ближе к собравшимся. Заложив руки за спину. – Мы несём на себе отпечаток того, кем являемся! «И человек, – говорил он, – который сражается со своими страстями, за три-четыре года может изменить свою внешность, даже, если он стар»! Душа намного старше тела, и мы приходим в этот мир, чтобы заплатить свои долги…
Снова обвёл цепким взором аудиторию. Многие не выдерживали, отчего-то прятали взгляд. Валерия, в очередной раз, размышляя о внезапном «полёте туда», не смогла сосредоточиться, но спокойно, чуть рассеяно, встретила взгляд серых проницательных глаз. Прочла в них интерес и лукавую насмешку. Бинош нисколько не сердился. Мэтр был знаком с её уровнем способностей. Ведь, прежде, чем попасть к нему на семинар и цикл лекций, необходимо было не только собрать круглую сумму-взнос, который, кстати, уходил на пожертвования онкобольным детям, но пройти несколько тестов. Валерия справилась блестяще. Он выделил её из потока слушателей. Неожиданно открыто улыбнулся. Легонько хлопнул сухими ладонями, насмешливо произнёс:
– Браво! Вернулись на грешную Землю и чем-то озадачились? Мадемуазель Лангар? Можете не отвечать!
Валерия покраснела. Злясь на себя, потому как не могла понять: похвала это, или осуждение. Чувствовала, как загорелась кожа, и всё тело покрывается красными пятнами.
Худенькое своё тело Бинош энергично спустил с кафедры и направился прямо к ней.
– Я говорю «браво» потому, что рад! Весьма рад: на моих лекциях, кое-кто из учеников, а вы сейчас – только мои ученики и ничьи больше, – так легко попадают в астрал, затем, также быстро и легко возвращаются в свою физическую оболочку! А главное, вовремя!
Его тонкая улыбка раздвинула узкие бледные губы.
– Мадемуазель, не надо смущаться! У вас талант! Дар! Божья искра! Продолжайте в том же духе, но не злоупотребляйте! Обращайтесь, если нужна будет помощь!
Затем, поспешил назад. Внезапно остановился. Снова взглянул в сторону Валерии.
– Кстати! – поднял указательный палец. – Говорят, у вас русские корни? – Она в ответ молча кивнула. – Я читал: в современной России тоже есть подобные школы! Появилось много талантливых людей: целителей, магов, ясновидящих! В ближайшее время не собираетесь?
Валерия опять, молча кивнула.
– Одно плохо, – пройдя немного, остановился. И снова, то ли восторженно, то ли осуждая:
– Русские всегда грустят! Да, я заметил! Отчего? О том, чего не было! И нет! – Гордо поднял подбородок, задумчиво взглянул на неё: – Эта загадочная русская душа! – Снова, задумчиво, но уже мимо неё: – Да-а, – протянул, – эта вселенская русская грусть!
Улыбнулся своим мыслям и занял место за кафедрой.
Россия. Ленинград. Середина 70-х.
Потребность убивать охватывала всё чаще и чаще. Но. Появилось это «но» ещё тогда, в подмосковном городке, когда в её жизни появился он. Петя. Первая, трепетная, совсем нежданная любовь. Тот рыжий второгодник, неожиданно, своим человечным, бережным отношением к ней, абсолютно одинокой девушке, дарил столько тепла и доброжелательства, что обиды, горечь и грусть тут же, к огромному удивлению, проходили, испарялись бесследно. Каждый раз, чувствуя, как внутри поднимается нечто, – то самое, забытое и страшное, – она вспоминала его, Петю. С той самой минуты, – последней их встречи, научилась контролировать себя. И теперь, то, что поднималось, нет, скорее тихо выползало из глубокого, бездонного логова, что ослепляло и сводило с ума, вдруг, как ни странно, отступало.
Наконец, они в том городе, о котором так часто грустила и рассказывала мать. Огромный серый, он встретил их неприветливо, – холодным проливным дождём. Стояли последние летние дни, – всего лишь конец лета, а здесь было необычно холодно. Глядя в окно, мчавшегося по широким незнакомым улицам, такси, упорно пыталась рассмотреть необычайно красивые старинные дома. Огорчалась: толком не может увидеть прохожих. Все шли быстрым шагом, кутаясь в плащи, укрывали головы зонтиками. Кто как мог, спасался от дождя. На самом деле, девушке очень хотелось понять, постичь, – о чём же всю жизнь так ностальгировала мать.
