Однако следует отметить, что после аншлюса президент инициировал план по представлению проблемы беженцев как мирового вопроса. В июле 1938 года в Эвиане, Франция, была созвана международная конференция для обсуждения кризиса беженцев. Однако итоги конференции были четко обозначены еще в приглашении, которое гласило: «Ни одна страна не должна принимать большее количество эмигрантов, чем разрешено ее действующим законодательством». На первый взгляд, президентская инициатива свидетельствовала о том, что Соединенные Штаты впервые официально признали проблему беженцев, однако нет никаких документальных доказательств того, что существовало намерение учесть ее в американском законодательстве. Напротив, конкретные инструкции, данные американской делегации, свидетельствуют о том, что Соединенные Штаты придерживались своей прежней политики. Майрон Ч. Тейлор, председатель американской делегации на конференции, получил четкие инструкции о том, что «так называемым политическим беженцам как таковым, в отличие от других иммигрантов, не может быть предоставлено никакого преференциального режима». При этом внешнеполитические соображения 1933–1934 года, на которые ссылались как на причины не вмешиваться в дела беженцев, к 1938 году уже были неприменимы и открывали возможность для проведения чуть менее ограничительной политики. В качестве примера можно привести либеральную политику в отношении немецких беженцев, которым удалось въехать в страну в качестве посетителей, но и растущее заполнение квот также можно рассматривать как признак меняющейся политики. Квота, выделенная для Германии и Австрии (27 370), была недостаточной для удовлетворения растущего спроса на визы в 1930-е годы, но на практике до 1939 года из-за строгого контроля, установленного американскими консулами, был заполнен лишь небольшой процент квоты. В этот период заполнение квоты колебалось от низкого уровня (5,3 %) в 1933 году до высокого (100 %) в 1939 году, а средний показатель за весь период составил 32,7 %.
Таким образом, давно укоренившаяся вера в миссию Америки как убежища для угнетенных была принесена в жертву удовлетворению потребностей внутренней политики и экономики. Среди прочих мер это включало строгое ограничение массовой иммиграции. Поскольку термин «беженец» не был прописан в иммиграционном законодательстве, администрации было легко игнорировать свою моральную ответственность за неоказание помощи беженцам из Германии. Наиболее распространенной практикой было, насколько это было возможно, полное отрицание их существования и обман частных лиц и благотворительных групп, которые пытались им помочь.
Учитывая тот факт, что американские евреи играли важную роль в политических раскладах Рузвельта, а также то, что большинство немецких беженцев были евреями, возникает вопрос, почему и как лобби, выступающее за беженцев – как еврейское, так и либеральное, – не смогло добиться политического влияния. Источники указывают на две основные причины. Во-первых, следует подчеркнуть, что, несмотря на то что евреи в Америке пользовались гражданскими и политическими правами, они прекрасно понимали, что их подозревают в двойной лояльности. Коллективная память заставляла их постоянно осознавать, что национальный кризис может подорвать их политический и гражданский статус. Воспоминания о европейских погромах были свежи в их памяти. Чувство слабости побуждало их снова и снова доказывать свой американский патриотизм. Это было особенно актуально в период социальных и экономических волнений, царивших в 1930-е годы. Эта неуверенность, несомненно, заставляла лидеров американских евреев неохотно оказывать давление на администрацию, чтобы та открыла квоту для большего числа еврейских беженцев.
