– Ты хочешь сказать, что он ее разрежет? – возмутился Бентли.
Это была его любимая сорочка, хотя воротник и локти уже изрядно поистерлись.
– Ну конечно, причем на мелкие кусочки, – заявил Кембл, изображая пальцами работу ножниц. – Кстати, я тоже думаю, что голубой – это твой цвет.
Бентли пожал плечами:
– Голубой так голубой. Мне нравится.
– Это не имеет значения, – отмахнулся Кембл, улыбнувшись ему так, будто он и впрямь деревенский дурачок. – Ты отдал себя в мои руки, так что скажи лучше, когда должно произойти это чудо перевоплощения.
– Я не помню точно, – пожал плечами Бентли. – Приглашение пришло несколько недель назад, и я его куда-то забросил. Но вроде бы бал назначен на эту пятницу.
– Пятницу? – переспросил Кембл. – Но я всего лишь бывший камердинер, а не Господь всемогущий! А ведь даже ему потребовалось шесть дней, чтобы сотворить мир!
– Но у вас с Морисом два дня, – заявил Бентли. – Вам не надо делать из меня совершенство – достаточно, если я буду всего лишь презентабельным. Это бал по случаю выезда в свет дочери Раннока Зои.
– Дочери Раннока? – в ужасе воскликнул Кембл. – О боже, ты, должно быть, сошел с ума!
Утром того дня, когда должен был состояться бал Зои, мадам Жермен и ее белошвейка были приглашены в Страт, чтобы лично присутствовать на последней примерке нарядов. Фредерика вместе со всеми явилась в гостиную Эви, однако не успел отгреметь первый залп слухов и сплетен, как почувствовала очередной приступ утренней тошноты, пятый за последние пять дней.
Она бросилась за ширму, и ее вырвало тем, что было съедено за завтраком, но все же проницательный взгляд мадам она успела заметить. Не приходилось сомневаться, кому будет посвящена в следующий раз пикантная болтовня Жермен, но это не особо ее волновало: очень скоро она отправится во Фландрию.
Мало-помалу тошнота прошла. Примерка закончилась, и портниха вместе с белошвейкой и со всеми их подозрениями были отправлены в Лондон, а Зоя все продолжала возмущаться из-за цвета своего платья:
– Я хочу ярко-красное, как у Фредди, а не белое! Ненавижу этот цвет! Как взбитые сливки на пирожном!
– Красный цвет не для дебютанток, – объяснила Уинни, выпроваживая девушку из гостиной. – Джентльмены сочтут тебя слишком дерзкой. Учись вести себя у Фредди. Она в прошлом году носила только пастельные тона и выглядела такой прелестно невинной…
Зоя прервала ее взрывом смеха, и Уинни, покраснев, с ужасом посмотрела в сторону Фредерики и торопливо закрыла за собой дверь.
Фредди расплакалась и бросилась ничком на обитую парчой софу. Эви присела рядом с ней и пригладила волосы, упавшие на лоб.
– Ну, полно, полно, не расстраивайся! Уинни хотела лишь похвалить тебя за здравомыслие.
– Но зачем? Это ж курам на смех! Всем понятно, что здравый смысл у меня отсутствует напрочь!
– Ты просто измучилась, моя девочка, – со вздохом пробормотала Эви. – И тошнота, и слезы – это все из-за ребеночка. Поверь мне: пройдет чуть больше месяца, и ты будешь в полном порядке.
Фредерика приложила руку к животу, который был пока таким же плоским, как всегда. Она хоть и была рада, очень рада, когда узнала о беременности, но все же понимала, что в полном порядке уже не будет никогда, что очень нелегко растить ребенка без отца. Ей так хотелось, чтобы жизнь у ее детей сложилась лучше, чем у нее.
Судя по письмам, хранившимся у Фредерики, ее родители очень любили друг друга, но умерли в разгар войны. Когда война наконец закончилась, офицеры, друзья отца, вывезли ее из разрушенной войной страны – родины матери – и в целости и сохранности доставили в Англию, к бабушке, могущественной графине Трент. Только леди Трент не пожелала ее принять – темнокожего внебрачного ребенка. Все думали, что девочка этого не помнит, а она помнила.
Тогда ребенка отвезли к старшему брату отца, но оказалось, что Максвелл Стоун умер пять месяцев назад. Однако его дочь Эви, сама еще девочка, открыла двери дома и приняла ее в свое сердце. Казалось бы, о чем еще можно мечтать? Но Фредерике этого было недостаточно, и она чувствовала себя виноватой и неблагодарной.
На романтическую любовь ей теперь оставалось только надеяться. И избранник, которому она поклянется в любви, должен быть особенным: безупречным, надежным, заслуживающим доверия и при этом очень простым. Она выйдет замуж за того, кто окружит заботой ее и, что еще важнее, ребенка. Это должен быть человек умный и основательный – только такого, кто заслуживал бы ее глубочайшего уважения, она могла бы любить всем сердцем.
Фредерика пыталась убедить себя, что Джонни именно такой, но теперь, наедине с тем, что осталось от ее мечты, понимала, что в нем ее привлекало прежде всего то, что она его хорошо знала. Это соседский мальчишка, простой деревенский сквайр, друг, надежный и ординарный. Конечно, все это была одна лишь видимость, но она поняла это только теперь, когда Бентли Ратледж разбил в пух и прах все ее великолепные планы.
