Утром, проехав полпути к Чатему, он сообразил, что это еще одна безнадежная затея. Кем ошибался: Фредерика не сменит гнев на милость, хоть ты ее озолоти! Побрякушки могут разозлить ее еще больше – чего доброго, швырнет их ему в лицо. Здесь нужно было что-то другое, но что? Не вскрывать же на самом деле вены? Может, она и правда ждет от него чего-то в этом роде…
Каким же идиотом он был, когда думал, что сможет сделать свой брак успешным при столь малых усилиях! Конечно, кроме постели. Его опыт в обращении с женщинами не мог не оказать влияния на брак. И все же ему порой было неловко из-за необузданного влечения к Фредерике. Случалось, он даже не мог лежать рядом с ней из-за настолько острого желания, что стыдно было бы использовать даже проститутку, не то что жену. Он никогда не был верен одной женщине, но бог свидетель, теперь, даже если бы захотел пойти налево, вряд ли смог бы, потому что чувствовал себя как выжатый лимон. И он не ходил. Не ходил, пропади все пропадом! Да уж, ситуация еще та! И виной тому в первую очередь его брак.
Он медленно побрел по гребню холма с лошадью в поводу. Что, черт возьми, он будет делать, если Фредди через полгода уйдет от него? Кровь стыла в жилах при этой мысли. Ему отчаянно хотелось, чтобы она осталась с ним, но не заставлять же ее! Разве что взять в заложники детей. Закон это допускает. Но это жестоко.
А кроме того, как влюбленный дурак, он уже пообещал, что не будет ее принуждать. И вот теперь попался: он был буквально одержим своей женой. Все началось вовсе не в ту ночь в саду, он почуял опасность задолго до этого, а окончательно убедился, что прав, в день рождественских подарков, когда его губы коснулись ее губ. Казалось бы, это был простой, ничего не значащий поцелуй, но он всколыхнул в нем глубокое чувственное влечение.
Прогнав эту мысль, Бентли поднял глаза и взглянул в сторону Белвью, стены которого, сложенные из белого камня, поблескивали в лучах заходящего солнца. Он довольно много времени провел сегодня на постоялом дворе возле Уитингтона за кружкой эля и игрой в кости, так что сейчас, должно быть, около трех часов. В Белвью, наверное, Джоан уже укладывает детишек вздремнуть после обеда, а Бэзил закрылся в своем кабинете. Взяв в руки поводья, Бентли вскочил в седло и направил лошадь к югу. Долгий разговор с Джоан, о котором она упоминала, его не очень интересовал, но продолжительная прогулка, возможно, пойдет ему на пользу, а главное, отсрочит возвращение домой, пока он не придумает, что делать.
Когда он прибыл, Джоан была дома и обрадовалась ему. Бентли отправил свою лошадь на конюшню, а кузина сходила за накидкой, и они медленно побрели мимо цветников, окружавших дом, к декоративному пруду. В молчании они дошли по его берегу до миниатюрной греческой башни, отражавшейся в воде. На непросвещенный взгляд Бентли, многое в Белвью было чрезмерно вычурным, хоть и красивым, а цветники, особенно розарий, так и вовсе великолепны. Раньше он обожал ими любоваться.
– Что с тобой, Бентли? – прервала молчание Джоан. – Что-то произошло, я это чувствую.
Только тут он осознал, что остановился посередине тропинки и смотрит на пруд невидящим взглядом. Значит, он все-таки приехал сюда, чтобы поговорить.
– Прямо не знаю, с чего начать… Черт возьми, Джоан, я, кажется, испортил всю свою проклятую жизнь!
– Тогда с самого начала, – посоветовала она, подталкивая его к мостику, который вел к башне.
– Сначала! – откликнулся он с горечью. – Начало ты уже знаешь, причем, пожалуй, единственная, кто это знает… когда у меня все пошло кувырком. Хотя мне всегда казалось, что Кем догадывается.
Джоан притронулась к его руке и тихо сказала:
– Не говори глупости. Ничего он не знает, а если бы и знал, то теперь это не имеет значения.
Бентли горько рассмеялся:
– Если ты так думаешь, дорогая, то просто не понимаешь человеческой природы.
– Не могу с тобой согласиться, ну да ладно. Лучше расскажи, что у тебя сейчас идет не так? Ведь идет?
И он, за исключением слишком интимных подробностей, рассказал ей все: о том, каким образом они с Фредерикой были вынуждены пожениться, о дьявольском условии, которое он обязался выполнить, чтобы заставить ее пойти с ним к алтарю, даже о необдуманном поступке сегодня утром и о том, что за этим последовало.
Джоан с осуждением взглянула на него:
– Тебе очень повезет, если она сразу же не уедет домой. Я на ее месте именно так бы и поступила.
Опершись руками на каменную балюстраду, Бентли наклонился над водой, в которой словно в зеркале отражалось синее небо с белыми облачками, и уверенно заявил:
– Нет, ты бы так не сделала.
В темно-зеленых глазах Джоан вспыхнули веселые искорки, и она лукаво спросила:
– Уж не потому ли ты однажды вбил себе в голову, что намерен жениться на мне? Считал меня робкой девчонкой, которая готова мириться со всеми твоими скверными выходками?
Бентли пожал плечами:
– Ты была моим другом с самого детства, и мне не приходило в голову жениться на другой.
