Граф Трейхорн имел глубоко укоренившиеся привычки, одна из которых – каждое утро ровно в шесть завтракать в столовой в полном одиночестве. Его завтрак всегда состоял из чашечки черного кофе и двух ломтиков хлеба, слегка смазанных маслом. Никаких изменений в заведенном порядке он не поощрял и не любил, поэтому был весьма озадачен, когда пять минут спустя в столовой появился его младший брат с самым мрачным выражением лица и явно в несвежей одежде, да и запах от него исходил не из приятных.
Впрочем, видеть брата в таком виде было лорду не в новинку, поскольку у Бентли дни и ночи имели обыкновение путаться самым непостижимым образом, но сегодня, судя по всему, он не страдал от последствий вчерашней гулянки, как это можно было бы предположить. По правде говоря, выглядел он каким-то потерянным, и у графа не хватило духу выгнать его.
– Будешь кофе?
Кивнув, Бентли подошел к сервировочному столику, резким движением поставил чашку на блюдце, а кофейник схватил, словно врага за горло. Наполнив чашку, он буквально рухнул на стул и обратился к брату, мрачно уставившись в кофейную чашку:
– Объясни мне одну вещь, Кем: какого черта женщине надо?
Трейхорн поцокал языком и с усмешкой ответил, намазывая маслом второй ломтик хлеба:
– Велика сия тайна, изменчива, как весенний ветерок, и никому до сих пор ее познать не удалось.
Бентли оторвал взгляд от чашки и в недоумении посмотрел на брата. Взгляд его был так печален, что Трейхорн с трудом удержался от смеха.
– Может, надо вскрыть себе вены у них на глазах, – предположил Бентли, – чтобы обратить на себя внимание и попытаться объяснить свои поступки? Хотя бы из чистого милосердия они могут чуточку ослабить узду?
– О господи! Что ты натворил на сей раз?
Бентли ответил, хотя и не сразу:
– Ничего.
– Неужели? – не поверил Трейхорн. – Ты пришел за советом и не хочешь сказать правду?
– Мне, черт возьми, ничего от тебя не надо! – сразу ощетинился Бентли.
Граф поднял свою чашку и спокойно посмотрел на брата поверх нее.
– Ну что ж, тогда извини. Значит, мне показалось, что ты хотел узнать мое мнение.
Бентли явно растерялся:
– Иногда, Кем, когда речь заходит о моей жене, мне кажется, что ты занимаешь ее сторону и был бы рад, если бы я потерпел неудачу.
– Бред какой-то! – воскликнул лорд Трейхорн. – Как только в голову могло прийти такое!
– Да вот пришло, – покачал головой Бентли.
– Послушай, – отеческим тоном предложил Трейхорн, – почему бы тебе просто не рассказать мне, что случилось?
Его брат был достаточно тактичен, чтобы опустить глаза.
– Просто прихватил Куинни за сиську и ущипнул за задницу, – признался Бентли. – Ну и… попытался поцеловать.
Граф с грохотом поставил чашку на стол:
– Господь милосердный! – Ты опять за свое? Заводишь шашни со служанками? Тем более с Куинни! Ведь это была твоя идея набрать самых неприглядных служанок! И что?
– Полно тебе, Кем, что особенного-то? Подумаешь, всего лишь чмокнул, немного потискал… А она небось и рада.
Трейхорн несколько смягчился.
– И, насколько я понимаю, – заключил Трейхорн, – твоя молодая жена поймала тебя на месте преступления?
– Ну да… – признался Бентли и, положив локти на стол, подпер руками голову. – И теперь я не знаю, как с ней объясниться, она выгнала меня из собственной спальни.
Известие о том, что брат попал в столь затруднительное положение, Трейхорн воспринял с явным удовлетворением. Похоже, Фредерике удастся сделать то, в чем сам он потерпел поражение: Бентли избавится хотя бы от одной из своих дурных привычек.
– Ну что ж, старина, – проговорил он, изобразив вселенскую скорбь. – Боюсь, что у тебя единственный выход – отправиться к ювелиру и купить жене украшение, да подороже.
– Украшение? – в недоумении переспросил Бентли. – Но обычно я прибегаю к этому способу, когда они плачут.
– Будь уверен, она плачет, – со знанием дела заявил Трейхорн. – Лежит ничком на кровати и рыдает так, что сердце разрывается.
Бентли осторожно потер скулу и проворчал:
– Что-то не похоже, что она способна рыдать. Когда залепила мне пощечину, шипела, как дикая кошка, и при этом ругалась как извозчик. Этот ее иберийский темперамент доведет меня до могилы! Иногда мне кажется, Кем, что этот брак ни к чему хорошему не приведет.
– Так и будет, если ты не избавишься от своих дурных привычек, – откладывая в сторону нож для масла, согласился с ним брат.
Даже невооруженным глазом было видно, какое удовольствие доставляют ему мучения Бентли.
От двери послышалось тихое покашливание, и, обернувшись, Камден увидел свою жену, которая стояла, скрестив руки на груди и опираясь о притолоку, совершенно неотразимая в его любимом домашнем платье цвета аметиста, с роскошными волосами, небрежно собранными в простой узел. Ее левая бровь оставалась приподнятой, и это означало, что она слышала их разговор. Ах, черт возьми, как неловко получилось!
Конечно, он не сказал этого вслух, вместо этого улыбнулся и, поднявшись, поприветствовал супругу:
– Доброе утро, дорогая! Могу предложить кофе?
Бентли тем временем обогнул стол и выдвинул для Хелен стул.
– Спасибо, с удовольствием, – сказала она, взглянув на братьев.
