– Я не вполне в этом уверена. Ты не делишься со мной своими мыслями, не говоришь о чувствах. Получается, что нас связывает лишь страсть. Но в тот день – если помнишь, это было в музыкальной комнате в Страт-хаусе – ты сказал, что мы сможем сделать из нашего брака нечто большее. Однако я… – Она замолчала и лишь покачала головой.
– Продолжай, – попросил Бентли, взяв ее за плечи.
– Я не вижу, что ты пытаешься что-то изменить, – прошептала Фредерика. – Мы с тобой не разговариваем, ничего не планируем, не делимся друг с другом своими опасениями и не обмениваемся мнениями. Нас связывает страсть, но не близость. Временами мне кажется, что я тебя совсем не знаю. Да, нам хорошо вместе, но лишь в том, что касается физиологии, а я продолжаю ждать чего-то большего, хотя и не знаю, чего именно. И чувствую себя какой-то клушей…
Неожиданно ее голос сорвался и на глазах появились те самые слезы, с которыми, как она думала, ей удалось покончить.
Бентли сразу это заметил и, проклиная себя, схватил ее в охапку и отнес на кровать. Уложив ее и укрыв одеялом, сам уселся рядом, прислонившись спиной к изголовью. Пока Фредди плакала, он шептал какие-то успокаивающие слова, а себя мысленно пинал ногами. Ведь она была права во всем, но если пойти у нее на поводу, это будет равносильно тому, как если бы он вскрыл себе вены.
Нет, на это пойти он не мог. Это был бы худший вариант из всех возможных. Вероятнее всего, они так и ограничатся слезливыми упреками и полуправдой, и Фредерика будет по кусочкам складывать то, что никогда не станет единым целым, а он попытается помогать ей, как всегда, с помощью своего обаяния, неотразимой улыбки и многоопытного фаллоса. Это было бы так же безнадежно, как складывать сено в стог при сильном ветре. Но ему придется постараться, потому что – увы! – он влюбился, и, похоже, уже давно. Нет, голову от безумной любви он не терял, но когда стоял с Джоан у пруда и слушал, как она облекает в словесную форму его опасения, что Фредерика может его покинуть, понял, что любит свою жену, просто любит независимо от того, заслуживает ее или нет. И если он ее потеряет, если не сумеет сохранить свой брак… Об этом было страшно даже подумать.
Теперь, когда он вспоминал об этом, все выглядело иначе, трогательно и наивно. Он изо всех сил стремился к этому браку, но хотел заполучить ее на своих условиях. Он пытался убедить Фредерику выйти за него замуж, руководствуясь ложными соображениями, ведь он ее обесчестил, она ждет от него ребенка, у нее нет выбора, но она, проявив свой горячий темперамент, не позволила ему пойти по протоптанной дорожке самообмана. Ему пришлось от угроз перейти к уговорам, а в конце концов и к мольбе. Если быть честным с самим собой, то он не мог бы сказать теперь, что делал все это только ради нее. Она отмела в сторону все его доводы и заставила понять, что сделал он это из простого эгоизма, а теперь угрожала отправить туда же не только его оправдания, но и его самого.
Наконец поток слез иссяк, и Бентли прижался губами к ее виску. Он оказался горячим, как у малышки Мэдлин, которую ему не раз приходилось утешать, впрочем, как и Джарвиса и Ариану, когда они разбивали коленки или получали взбучку за свои проказы. Но, в отличие от малышей, Фредди, успокоившись, погрузилась в глубокий, тяжелый сон. Бентли осторожно встал, разделся и лег рядом, положив ее голову себе на грудь. Зарывшись лицом в ее волосы, он попытался и сам успокоиться, но, как это часто бывало, не сумел: думы не оставляли.
Может, он совершил ошибку, женившись на ней? У него опять возникло ощущение, что он испачкал в грязи что-то драгоценное. Бентли безжалостно прогнал эту мысль. А как же иначе? Он не мог позволить себе вновь попасться в ту же ловушку. То, что было у них с Фредди, правильно. И если он хочет сохранить этот брак, то должен всегда об этом помнить.
Он опять начал метаться в постели, а Фредди нужно было выспаться. Бентли осторожно отодвинулся от нее, пытаясь, как обычно, незаметно соскользнуть с кровати, но на сей раз она издала тихий недовольный стон и пробормотала:
– Нет, не уходи больше.
От этой нежной мольбы у него защемило сердце. Не мог он уйти от нее, хотя и следовало бы. Нежно прижав ее к груди, он закрыл глаза, моля Господа, чтобы дал ему заснуть, и опасаясь, что это не удастся.
Фредерика не знала, сколько времени проспала, но, проснувшись, чувствовала себя усталой и разбитой. Разбудил ее чей-то приглушенный крик. Может, это она сама вскрикнула? Но нет. Она села в постели, пытаясь осознать происходящее. Она в Чалкоте, с Бентли, что ее разбудило? Может, что-то приснилось?
Рядом с ней заворочался в постели Бентли и вдруг сбросил с себя одеяло. И опять она услышала какой-то гортанный звук, перешедший во что-то похожее на стон.
Фредди перекатилась к нему, обняла за талию и прижалась губами к ключице. Даже покрытый потом, хватая ртом воздух, он казался ей прочной и надежной опорой. Она положила голову ему на грудь и, почувствовав, как бешено колотится его сердце, прошептала:
– Бентли, проснись, любимый. Это всего лишь сон, дурной сон.
