Что-то проворчав, старуха переворачивала карты верхнего ряда, время от времени тыча пальцем в одну из них и что-то бормоча себе под нос. Потом она принялась медленно переворачивать карты нижнего ряда. Лицо ее постепенно бледнело, рука задрожала. Проклятье! Бентли надеялся, что старуха не доведет себя до сердечного приступа. Де Роуен, или Веденхайм, или как там еще он себя называл, снимет ему голову с плеч, если его драгоценная бабуся из-за Бентли протянет ноги.
– Странно, очень странно, – удивилась синьора. – Независимо от моей воли твое прошлое, истекая кровью, губит твое настоящее.
Она закончила открывать карты нижнего ряда, и Бентли заметил, что некоторые оказались перевернутыми. Это вроде бы означает плохие новости. Удивительно, как запоминаются подобные пустяки. Синьора перешла к выложенному кресту, и, открыв верхнюю карту, с удовлетворением прошептала:
– Отлично!
Бентли взглянул на карту. На ней был изображен Заколдованный рыцарь. Рисунок потускнел и был едва различим, но это не имело значения. Он видел его раньше. Средневековый воин с обнаженным мечом, одетый в красную тунику, сидит на белом коне, которого изо всех сил старается сдержать. Его лица не видно, а тело прикрыто массивным щитом.
– Белый конь означает чистоту и дар предвидения, – загадочно произнесла синьора, ткнув в карту кончиком пальца, – и говорит о высоких помыслах личности, стремящейся стать лучше и духовнее. Однако красная туника на всаднике, а также первая карта здесь, – прикоснулась она к карте в верхнем ряду, – говорят о том, что вы боретесь с грехом, мистер Ратледж, а за этим щитом пытаетесь скрыть свою истинную натуру.
Бентли усмехнулся:
– Не знаю, как насчет высоких помыслов, мэм, но в том, что касается греха, вы недалеки от истины.
– Ах, рыцарь, вы такой храбрый, но такой наивный! – она открыла следующую карту, семерку пик, и прошептала будто самой себе: – Импульсивные действия теперь опасны. Ты выжидал. Но эта карта… она sottosopra.
– Перевернута?
– Да. Вижу, ты хорошо все запомнил, – кивнула синьора, прикасаясь к козырной карте, лежавшей рядом. – Вместе они обозначают человека, облеченного властью, – того, кого ты, возможно, опасаешься или боишься утратить его уважение. Это не совсем ясно!
Она быстро открыла еще две карты:
– А-а, вот оно что: ты боишься возмездия! Зуб за зуб, как выражаетесь вы, англичане.
Бентли, лениво вращая в бокале вино, не проявляя особого любопытства, произнес:
– Вы меня заинтриговали. Ну и как, преуспеет он в своих планах мести?
Синьора Кастелли кивнула:
– Вполне вероятно. Но ведь я гадаю не ему, а тебе.
У Бентли кровь застыла в жилах. Он поставил на стол бокал. Страх, который был так глубоко запрятан в подсознании, что он почти забыл о нем, вдруг напомнил о своем существовании. Не может быть, чтобы он и в самом деле поверил…
– Тебя что-то тревожит, рыцарь, – прошептала старуха так тихо, что ему пришлось напрячь слух. – Убедись, что ты понимаешь природу греха. Мне кажется, ты этого пока не осознал.
Бентли опять схватил бокал, расплескав при этом половину содержимого:
– Не знаю, о чем вы, мэм.
Синьора Кастелли чуть заметно улыбнулась, пожав плечами, и прикоснулась к следующей карте:
– Но я вижу: какое-то зло, словно цепью, приковало тебя к прошлому, и ты хотел бы избавиться от чего-то.
– В моем прошлом немало такого, от чего я хотел бы избавиться.
Старуха указала на карту в верхнем ряду, на которой был уродливо изображен человек перед чашей с кровью.
– Эта карта говорит, что ты принес какую-то бесполезную жертву. Я вижу притворную преданность и напрасные угрызения совести. Ты должен опустить свой щит, рыцарь, и больше не совершать таких жертвоприношений.
Бентли наклонился к ней через стол:
– Какого рода жертвоприношений?
Старуха, указав на карту внизу, покачала головой:
– А этого, саго mio[14], я не могу тебе сказать.
– Силы небесные! – воскликнул Бентли. – Тогда какая польза в этом вашем гадании?
Она слегка приподняла бровь:
– Уж не собираешься ли ты оспаривать то, что говорят карты? Они ведь не лгут – показывают то, что мы знаем и в то же время не знаем.
– Вы что-то ходите кругами, синьора.
– Жизнь и есть круг, рыцарь, – ответила синьора, и ее пальцы прикоснулись к шестерке пик, на которой был изображен человек, согнувшийся под тяжестью оружия, которое нес на спине. – На твоем жизненном кругу было много зла. Тебя лишили невинности, а с ней ушла и твоя жизненная сила, радость жизни. Ты обозлился, порвал со своей родней и некоторое время плыл по течению, что сделало тебя безрассудным. Да, таким, как тот, кто не ценит данного ему Богом.
Эту выжившую из ума старуху Бентли не пожелал больше слушать и решительно заявил:
– Ну, пора заканчивать с этим бредом, синьора Кастелли. Уже поздно, и моей жене нужно отдохнуть.
Старуха сердито взглянула на него и посоветовала:
– Так отвезите ее домой, мистер Ратледж, и хорошенько позаботьтесь о ней. Именно об этом в конце и говорят карты. Теперь каждый ваш шаг должен быть направлен на благо вашей супруги, если уж вы не можете ничего сделать ради собственного блага.
