Переместив бесчувственное тело в указанную локацию, мы продолжили путь. И через минуту оказались на поселковой площади. Здесь, у пустого одноэтажного правительственного здания с черными окнами, лишенными стекол, тяжело придавливал обледенелую, присыпанную сухим снегом землю массивный каменный постамент, попираемый парой гипсовых ног, из сколов которых, будто обломки костей, торчали арматурные прутья. Под постаментом копошились в вялой драке два мужичка, очень похожих на спрятанного нами только что в подъезд индивидуума. Мужички находились в запредельной степени опьянения, поэтому не столько дрались, сколько цеплялись друга за друга, чтобы не упасть.
— Даже памятник сожрали! — покрутил головой Дега. — Одно слово — зверье!..
— Это ты про кого? — поинтересовался я.
— Как это — про кого? — удивился мой кореш. — А-а-а… — догадался он. — Типа шутка, да?
В паре шагов от постамента сидела в снежной куче напоминавшая тряпичный ком толстая баба, трагически всплескивала руками над расколотой гигантской бутылью и плачуще повторяла все то же заклинание:
— Вдребезги!.. Вдребезги!..
— Самогон… — потянув носом, определил Дега.
От этой картины веяло такой безысходной мерзостью, что у меня неприятно зашевелилось что-то в животе. Черт возьми, как же быстро отвык я от всего этого за каких-то два месяца жизни в Монастыре! Даже не верится, что раньше и я жил в таком мире. Полагая его совершенно нормальным, не думая, что может быть как-то иначе… Что можно разгуливать свободно, где хочешь и когда хочешь, не зыркая опасливо по сторонам, не взглядывая ежесекундно под ноги. Отходя ко сну, говорить: «Спокойной ночи», а не: «Скорого рассвета». И ничего не бояться. Ни окружающих тебя людей, ни окружающей тебя реальности…
Я замедлил шаг, разглядывая компанию. Да… далеко мне, кажется, до того, чтобы называться настоящим. Не чувствовал я любви к этим своим братьям-человекам. Чувствовал гадливую жалость, как к издыхающему гнойному котенку, которому какая-то сволочь, забавляясь, выколола глаза. А любви — нет, не чувствовал. Или, может быть, я чего-то не понимаю?..
— Оп-па! — раздался негромкий тревожный голос моего кореша.
— Вижу, — откликнулась Ветка.
Через всю площадь с корявой и жадной поспешностью ковылял к нам порченый. На этот раз уже несомненно порченый, тут не перепутаешь. Одна нога его была подломлена в колене и гнулась в обратную сторону. Не поддающиеся описанию лохмотья развевались на ветру, на разбухшей серой морде с перепачканным засохшей кровью раззявленным ртом каким-то чудом держались очки с потрескавшимися стеклами.
— Я сама, — сказала Ветка.
Вытянув руку с пистолетом, она прищурилась и выстрелила. Порченый запрокинулся навзничь и замер бесформенной кучей тряпья.
— А ну-ка быстро отсюда! — повернула Ветка в сторону мужичков пистолет. — По домам!
— Шевелите поршнями! — добавил Дега. — И дульсинею свою не забудьте!
Где-то неподалеку — точно запоздалое эхо — бахнул еще один выстрел. Громче и сочнее, чем из Веткиного Макарова. Ружейный, что ли?..
— Вперед, — спрятав пистолет, проговорила Ветка. — Недолго уже осталось.
— Слушай, а зачем так далеко надо было тачану оставлять? — спросил ее Дега.
— И правда… — вдруг осенило и меня. — Зачем, Вет?
— Даете, парни!.. — притворно возмутилась она. — Для вас же старалась. Думала, вам приятно будет прогуляться, былую жизнь свою вспомнить. Думала, засиделись вы на одном месте в четырех стенах…
— Скажешь тоже — нашу былую жизнь, — брезгливо покосился на троицу, удирающую со всей возможной хмельной прытью, мой кореш. — У нас в Гагаринке никогда такого дерьма не наблюдалось. У нас совсем по-другому было! — Он на секунду задумался. — Ну, не так чтобы уж совсем по-другому… Есть кое-какие сходные детали. Немногочисленные. Ну ладно, допустим, многочисленные. Но все же… — Он вдруг притих, оборвавшись на полуслове, задумался.
Через несколько минут мы свернули на улицу поуже, которая очень быстро вывела нас к самой окраине поселка. Кирпичные двухэтажки сменились одноэтажными деревянными домишками. И в прогалах между этими домишками просматривался белый простор заснеженного поля, а еще дальше тянулся горизонт, накрытый хмуро-косматой шапкой леса. А на белом поле виднелись какие-то темные пятнышки. И пятнышки эти вроде как двигались… Удалялись, постепенно превращаясь в точки, а потом и вовсе исчезая… Рассмотреть подробно, что это такое, я не успел.
— Скоро к тачане выйдем! — объявил Дега. — Узнаю места! Даже веселее идти стало. И кажется, вроде тут… почище, что ли, чем везде?
— Не кажется, — возразил я. — А правда почище. Странно, что мы раньше, когда только сюда въехали, не заметили этого.
— Потому что не с чем было еще сравнивать, вот и не заметили…
Улица несильно вильнула и открыла нам наш автомобиль. Тот самый черный джип, что когда-то доставил меня, Дегу и Макса к Монастырю.
