А возле автомобиля мы увидели еще одну компанию. Их было четверо: пара пацанят-подростков лет одиннадцати-двенадцати с длинными палками в руках, низкорослый мужик в полицейской куртке, но в ватных штанах, валенках и смешном треухе с растопыренными ушами, и сухопарая старуха, одетая в узкое, наглухо застегнутое пальто, со смуглым и суровым лицом индейского вождя. Низкорослый деловито рылся в багажнике нашего авто, а старуха стояла чуть поодаль, размеренно поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, — вроде бы «на атасе» стояла, как я тотчас подумал. В руках она очень уверенно держала охотничий карабин.
Посреди улицы, шагах в пяти от автомобиля, лежал, раскинув конечности, труп. Свалявшаяся пакля волос на изувеченной его голове еще немного дымилась…
— Во аборигены оборзели! — шепотом ахнул Дега.
— Вет, ты машину не закрыла, что ли? — осведомился я, не сводя глаз со старухи. — Осторожнее, гляди, какой у нее ствол…
Но Ветка даже не замедлила шаг.
— Спокойно! — весело откликнулась она. — Это свои!
— Какие еще свои? — проскрежетал Дега.
— Настоящие свои. Самые настоящие свои.
— Настоящие? — угадал я интонацию.
— Именно.
Пацанята, завидев нас, ничуть не забеспокоились, только переглянулись между собой. Старуха с карабином вообще никак на наше появление не отреагировала. А мужик в полицейской куртке, крякнув, вытащил из багажника картонную коробку, поставил ее себе под ноги, обернулся к нам, дурашливо приподнял свой треух и шаркнул валенком. И снова нырнул в багажник.
— Здравия желаю, товарищ лейтенант! — отозвалась Ветка на эту дурацкую пантомиму с треухом.
— Привет-привет, Веточка! — ответил мужик, вынимая еще одну коробку. — Подопечных выгуливаешь?
— Кто тебе тут подопечный, гнида легавая… — пробурчал себе под нос мой кореш.
— Первое испытание, — пояснила Ветка.
— И как результаты? Сдали? Поздравляю! И вас, парни. И тебя, Веточка, само собой!
Мы подошли к автомобилю. Я вдруг разглядел, что палки у пацанят не простые… С наконечниками из здоровенных и явно остро наточенных гвоздей. Оружие, что ли? Против порченых?
— Здравствуйте, Анна Михайловна! — подчеркнуто вежливо поздоровалась Ветка со старухой, даже немного при этом поклонившись.
— Здравствуй, Синицына. — Голос у старухи оказался под стать ее индейскому лицу — глубокий и гулкий.
Синицына? Вот уж не думал, что у Ветки, у Виолетты то есть, такая простецкая фамилия. Ей больше подошла бы какая-нибудь изысканная… редкая.
Пацанята тоже общо поздоровались. Безо всякого смущения, с достоинством поздоровались, как равные с равными. Но вышло это у них нисколько не нагло, а, напротив, вполне естественно.
Товарищ старший лейтенант выгрузил из автомобиля еще две коробки и по-хозяйски захлопнул багажник.
— Давненько у нас не появлялась, Веточка, — сказал он, разминая кисти рук. — С декабря.
— Давненько, — согласилась Ветка. — Числа двадцатого была…
— Тринадцатого декабря, в пятницу, — отчеканила старуха Анна Михайловна. — Вечно у тебя путаница с датами, Синицына.
Я с изумлением посмотрел на Ветку. А Дега таким же примерно взглядом вперился в старуху.
— Вы… училка, что ли, ее? — задал вопрос мой кореш. — То есть учительница?
— Ты местная, Вет? — задал вопрос я.
Анна Михайловна и Ветка ответили почти одновременно.
— Преподаватель, — сказала Анна Михайловна. — Когда-то — истории. А теперь — истории, родного и иностранного языков, литературы, биологии, математики… И прочих предметов.
— Местная, — сказала Ветка. — А почему это тебя удивляет?
— Да так… — пожал я плечами.
Почему, почему… Да потому что никак не соотносится ее внешность и этот занюханный поселок. Я всегда думал, что моя Ветка родом откуда-нибудь издалека. Откуда-нибудь, где… волны с блесками и всплесками непрекращаемого танца[50]… и вообще все совсем не так, как здесь.
— Я тут выросла, школу окончила. — Она улыбнулась, как улыбаются чему-то очень хорошему. — Потом, конечно, уехала… Никогда не думала, что придется вернуться…
А ведь о прошлом мы с ней, с моей Веткой, никогда не разговаривали. Прошлое ее было для меня табу. Потому что это самое ее прошлое принадлежало не мне, а патлатому шептуну Максу…
Дега подошел к валявшемуся на стылой земле трупу.
— Да это порченый! — крикнул он оттуда. — Ловко вы его… Анна Михална! Небось еще и военное дело преподаете, а?
— И военное дело преподаю, — не стала спорить старуха. — Куда теперь без него.
— Вот у вас, наверное, зарплата-то, а? — мечтательно вздохнул мой кореш. — Если сразу дюжину предметов вести, то и платить должны дюжину окладов, верно?
Анна Михайловна молча отвернулась от него. А Ветка и коп в треухе рассмеялись. Даже пацанята захихикали.
— Воспитательная работа, я гляжу, не на высоте у вас, — высказался коп. — Куда только отец Федор смотрит?
— Парни всего третий месяц в Монастыре, — тон у Ветки был явно извиняющийся, — все старыми понятиями живут.
