«Анализ… Интенсивность ритуала возросла на сорок процентов после коллапса защитного поля. Энергопотери твоей биологической единицы… критические», — привычно отозвалась в голове Искра, и ее бесстрастный, деловитый тон в этой ситуации был неуместен, как анекдот на похоронах.
Но голос, который раздался у меня в голове следом, не имел с ней ничего общего.
Голос пришел не извне — он будто пророс изнутри, из самой сердцевины моего сознания. Ни детского любопытства, ни подростковой всезнающей иронии. Лишь холод. Не бесстрастный, как у Искры-подростка, а холод, как от прикосновения к металлу в лютый мороз. Холод беззвездной пустоты между галактиками. И древность. Такая, что казалось, будто два ледника скрежещут друг о друга, перемалывая в пыль тысячелетия.
А еще в этом голосе был голод. Не желудочный — вселенский, бездонный. Голод существа, которое не ело вечность и только что учуяло запах пира.
Слова формировались медленно, с весомыми паузами, будто каждое высекали из гранита.
«Они… питаются…»
По спине пробежал ледяной табун мурашек. Это была не мысль — констатация факта от хищника, наблюдающего за трапезой конкурентов.
«Я… тоже могу…»
Пол в кабинете качнулся. Или это просто земля ушла у меня из-под ног. Вся моя стройная картина мира, где я — хитрый попаданец с говорящим вундер-мечом, треснула и рассыпалась в прах.
«Эта энергия… она похожа… Пустота… Дай мне ее…»
И последнее слово, от которого в мозгу будто взорвалась сверхновая, оставив после себя лишь звенящую, черную пустоту.
«Я… голодна».
Я застыл, забыв, как дышать. Серебристый клинок в моей руке вдруг показался мне не спасительным артефактом, а клеткой, из которой только что донесся рык чудовища. Это было как если бы твой милый, говорящий попугайчик, радовавший смешными фразами, вдруг заговорил на латыни голосом Левиафана и попросил на обед твою душу.
Я держал в руках не просто разумный меч. Я держал в руках хищника. Древнюю, непостижимую сущность, до этого лишь притворявшуюся любопытным ребенком, изучающим этот мир через меня. И этот хищник только что учуял запах крови.
«Я голодна». Эти два слова, прозвучавшие в моей голове, отбросили все лишнее, всю шелуху из тактики, стратегии и прочей мути. Передо мной нарисовался выбор, простой и страшный, как приговор. Искра, мой личный джинн в бутылке, предлагала не просто фокус-покус, а сделку с дьяволом, где она и была этим самым дьяволом.
Она хотела не просто поглотить энергию ритуала — она хотела ее сожрать, ассимилировать. Стать такой же, как эти упыри из Ордена. Питаться Пустотой. Это означало не просто еще один прием в моем арсенале, а билет в один конец. Прямой рейс во тьму, с которого, я не сомневался, обратных уже не бывает. Стать чудовищем, чтобы победить чудовищ. Классика жанра, только вот в книжках это всегда заканчивается очень паршиво.
Я скосил глаза на своих спутников. Вместо кино — дешевая театральная постановка на тему «конец света в отдельно взятой комнате». Ратмир, наш несокрушимый воевода, уже не стоял на колене — он просто сидел на полу, привалившись к ножке стола. Его голова безвольно поникла, меч выпал из ослабевшей руки. Сознание его покинуло. Отключился.
Состояние Арины было еще хуже. Ее прекрасное, аристократическое лицо превратилось в белую маску, на которой двумя темными провалами зияли глаза, полные отчаяния. Из последних, нечеловеческих сил она удерживала вокруг себя и Ратмира крошечный, с ладонь, остаток своего золотистого сияния. Оно мерцало, как догорающая свеча на ветру, готовая погаснуть от любого дуновения. Она была на исходе. Еще пара секунд, и она присоединится к Ратмиру в царстве Морфея, только вот пробуждения из этого сна не предвиделось.
Выбора не было. От слова совсем. Либо мы все здесь превращаемся в сушеную воблу на корм каким-то «Хозяевам», либо я нажимаю на эту большую, красную, страшную кнопку с надписью «НЕ НАЖИМАТЬ!».
«Я не дам тебе сожрать моих друзей» — не мысль и не решение, а чистый инстинкт. Простой и упрямый, как гвоздь в сапоге. Я могу быть циником, могу быть прагматиком, но эти двое прошли со мной через такой ад, что стали… своими. А своих я в обиду не даю. Даже если для этого придется самому стать вурдалаком. Я стану фильтром. Пропущу эту дрянь через себя, через Искру. Пусть она жрет, пусть давится, но ни капли этой отравы не достанется им.
В тот самый миг, когда я это решил, Арина с тихим, сдавленным стоном рухнула на колени. Последняя искорка ее света погасла. Мертвенный, призрачный свет ритуала, лишившись последнего препятствия, взревел от радости и, сгустившись в уродливый, похожий на щупальце жгут, устремился к ней. Для него она стала самой лакомой добычей.
Я не думал. Тело сработало само. Одним резким, отчаянным движением я рванул к ней и оттолкнул в сторону, заслоняя ее собой. Щупальце призрачного света врезалось в меня, и по телу пронеслась волна ледяного огня, выжигающего жизнь изнутри.
Но я стоял. Поднял Искру. Меч в моей руке потяжелел, стал чужим, едва заметно вибрируя в предвкушении.
