Отлично. Только я решил, что мой главный враг — этот ледяной маньяк, как оказалось, что мне, возможно, придется защищать его от своих же бывших «работодателей». Мир определенно обладает извращенным чувством юмора. Я мельком взглянул на Ратмира. Он смотрел не на адептов и не на Кассиана. Он смотрел на свои руки, на мозолистые ладони воина. И я мог почти физически ощутить его внутреннюю борьбу: осознание того, что ему, возможно, придется сражаться плечом к плечу с этими «морозильниками» против тех, кого он когда-то считал братьями по оружию. Против знамен, которым он когда-то присягал.
«Их „очищающее пламя“ — не магия Тепла, — раздался в голове голос Лии, и в нем звенела сталь. — Это технология, основанная на цепной реакции аннигиляции жизненной силы. Грубая, нестабильная, как плохо собранный реактор. Уязвимость должна быть. Они не создают, они лишь ломают».
Спасибо, подруга. Хоть какая-то хорошая новость в этом дурдоме. Мой план, такой дерзкий и изящный — прокрасться за «Ключом Льда», — только что был стерт в пыль вместе с тем бедолагой-послом. Нас больше не ждали патрули Ордена. Нас ждал многотысячный каток из стали и фанатизма, который собирался проутюжить эти горы так, что от них останется только оплавленное стекло.
Адепт, собрав последние силы, закончил свой доклад, который звучал как эпитафия для всех нас:
— Их «священный поход» уже на подходе. Передовые отряды «Волчьей Сотни» прощупывают предгорья, убивая все живое. Их маги, больше похожие на сектантов-самоубийц, поют литургии, от которых сама земля начинает гнить и трескаться. Основные силы будут здесь через… через два, может, три дня. Они не собираются вести переговоры. Только выжигать. До самого сердца этой горы. До последнего камня.
Доклад адепта повис в воздухе, как приговор. В зале воцарилась тишина, но это была уже не прежняя, стерильная тишина Цитадели. Теперь она стала тяжелой и душной, как воздух перед грозой, наполненной запахом озона и близкой смерти. Мой разношерстный отряд замер. Ратмир, казалось, превратился в гранитное изваяние, его лицо стало непроницаемой каменной маской. Арина стояла прямая как струна, ее лицо было бледным, но в глазах горел холодный, злой огонь. Даже Елисей оторвался от своих мыслей, с неподдельным научным интересом глядя на Кассиана, оценивая не моральную сторону, а чисто тактическую выгоду его следующего хода.
Едва заметным жестом Кассиан отдал приказ, и его Первые Адепты бесшумно подошли к раненым вестникам, уводя их в глубину коридоров, как санитары уносят с поля боя тех, кто уже не сможет сражаться. Оставшись в центре зала, он медленно, с какой-то театральной неотвратимостью повернулся ко мне. В этот момент все взгляды — Ратмира, Арины, Елисея — скрестились на мне. Из простого наблюдателя я снова превратился в эпицентр этого маленького урагана.
— Видишь? — Голос Кассиана был тихим, лишенным всякого торжества. Он не злорадствовал. Он констатировал факт, как ученый, чей сложный эксперимент дал предсказуемо печальный, но единственно верный результат. — Мир Жизни не ищет диалога. Он не пытается понять. Он не предлагает компромисс. Он ищет лишь одного — уничтожения всего, что выходит за рамки его примитивного, хаотичного восприятия. Ты отверг мой Порядок. Ты выбрал их. Их несовершенство, их эмоции, их… человечность. И вот их ответ.
Каждое его слово было как удар молота по наковальне. Точное, выверенное, бьющее в самую больную точку. Он не врал. Он не манипулировал. Он просто озвучивал ту правду, которую я и сам только что осознал. Мир, за право быть частью которого я только что боролся с самим собой, приговорил меня к смерти без суда и следствия.
— Я не прошу тебя сражаться за меня, Наследник, — он подошел ближе, и в его голосе появились новые, незнакомые нотки — не искушение, а деловое предложение. — Я прошу тебя сражаться за себя. За свое право на существование, которое они у тебя отняли.
Он остановился прямо передо мной. За моей спиной Ратмир сделал полшага вперед, его рука непроизвольно легла на эфес — инстинкт воина, готового к бою на любой стороне, которую выберет командир. Арина встретилась со мной взглядом, и в ее глазах я прочел одно-единственное, безмолвное, отчаянное слово: «Не смей».
— Я даю тебе командование над восточным флангом обороны, — продолжил Кассиан, игнорируя эту немую сцену. — Даю тебе моих адептов, мои ресурсы, доступ к моим технологиям. Покажи мне, на что способен твой хваленый хаос, когда он загнан в угол. Победишь — докажешь свою правоту. Выживешь — получишь свободу. Проиграешь… что ж, ты просто умрешь, как и собирался. Но умрешь в бою, как воин, а не как жертва, стертая в пыль безликим правосудием.
