Я стоял посреди этого импровизированного мавзолея, опираясь на преображенный меч. Без доспехов, даже без плаща — в одной простой рубахе, заляпанной грязью и чужой кровью. Вид у меня был, как у человека, только что вылезшего из-под поезда. Смертельно уставший, выжатый до последней капли, но, черт побери, живой. От меня не исходило ни ауры силы, ни угрозы. Наоборот. Меня окружал такой абсолютный, неестественный покой, что гвардейцы за спиной Легата инстинктивно попятились, а у генерала Тарасова на лбу выступила испарина. Этот покой пугал их сильнее любой демонстрации мощи. Я был точкой тишины в центре урагана.
— Барон Рокотов, — Голицын перешел сразу к делу. — Докладывайте. Где враг?
Я медленно поднял голову. Взглянул на этого интригана, на солдафона, на фанатика в золотой маске. Все они чего-то от меня хотели. Доклада, объяснений, подчинения.
— Угроза… нейтрализована, — мой голос прозвучал глухо и чуждо. — Орден и его лидер уничтожены. Навсегда.
— Уничтожены? — вклинился Валериус. В отличие от Голицына, он не пытался анализировать, а замер в своеобразном богословском ступоре, силясь впихнуть увиденное в свою черно-белую картину мира. Не найдя подходящей ячейки, его разум выбрал единственно возможный путь — ярость. — Кем⁈ Какой силой⁈ Это твоих рук дело, еретик⁈
— Анализ: уровень агрессии юнита «Валериус» повышен. Рекомендую ему успокоительное, — раздался в голове спокойный голос Искры. — Или просто ткни его мечом. Для профилактики.
Проигнорировав ее дельный совет, я скользнул взглядом по Инквизитору и остановился на Легате. Он ждал. Ждал ответа, который можно будет использовать.
Секунду я колебался. Что им сказать? Правду? Не поймут. Соврать? Бессмысленно. Мое новое состояние, эти три голоса в голове — Порядка, Жизни и моей собственной Пустоты — впервые пришли к консенсусу. Они подсказали ответ. Не правильный, не логичный. Единственно возможный.
— Ваша светлость, вы спрашивали, что это была за сила. — Я сделал паузу, давая словам набрать вес. — Баланс.
Одно слово. Короткое, простое и абсолютно для них бессмысленное, что тут же отразилось на их лицах. Голицын нахмурился, его мозг политика немедленно начал просчитывать риски и выгоды. Лицо Тарасова так и осталось каменным, но в глазах промелькнуло недоумение. А вот Валериус… он взорвался.
— Баланс⁈ — взвизгнул он, срываясь на фальцет. — Нет никакого баланса! Есть лишь Свет и Тьма! И ты, отродье, только что доказал, на чьей ты стороне! Это не победа! Это… это худшая из ересей!
Он шагнул было вперед, выхватывая свой пылающий клинок, однако его остановила тяжелая рука Тарасова, легшая на плечо. Генерал не сказал ни слова, лишь качнул головой. Он, старый солдат, чуял опасность не разумом, а нутром. И его нутро сейчас орало дурным голосом, что нападать на этого уставшего, спокойного человека с мертвыми глазами — очень, очень плохая идея.
А я просто смотрел на них. На этого паука, на солдата, на фанатика. И понимал, что наша старая игра окончена. Начинаются новые правила. Мои.
Взрыв праведного гнева нашего главного по еретикам повис в воздухе и растаял, не удостоившись моего внимания. Все оно было приковано к Легату. В отличие от фанатика, этот паук мыслил категориями не веры, а выгоды. И сейчас его мозг, подобно суперкомпьютеру, просчитывал варианты.
— Барон, — сделав шаг вперед, Голицын вернул голосу вкрадчивость и маслянистость коммивояжера, впаривающего набор чудо-ножей. — Император будет рад услышать о вашей победе из ваших уст. Ваша доблесть будет вознаграждена. Империя не забывает своих героев.
Он не угрожал — он соблазнял. Власть, деньги, титулы… Стандартный набор, безотказно действующий на девяносто девять процентов обитателей этого мира. Он нащупывал мои слабости, пытался найти кнопку, на которую можно нажать. Вот только кнопок у меня больше не осталось. Все перегорело.
— Я не герой, ваша светлость, — мой голос звучал ровно, безэмоционально, и эта ровность, я готов спорить, заставила его внутренне содрогнуться. — И я никуда не поеду.
В зале повисла такая тишина, что даже Валериус, до этого пыхтевший как перегретый самовар, заткнулся и уставился на меня. Отказаться от приглашения, по сути бывшего приказом, да еще в такой форме… В этом мире подобное было равносильно явке на прием к королеве в трениках и с пивом.
— Вы… не поняли, барон. — Прищурившись, Голицын сверкнул сталью в глазах. — Это не просьба. Это воля Императора.
— А это, — я медленно поднял свой преображенный меч, и руны на нем на мгновение вспыхнули ровным, белым светом, — воля этого мира. И она, знаете ли, сейчас имеет больший вес.
За спиной Легата напряглись гвардейцы, генерал Тарасов положил руку на эфес. Они все еще мыслили старыми категориями. В тот же миг за их спинами вновь закипел Валериус — волна его концентрированной ненависти ударила по залу. Хотя я и не отреагировал, кристальные одуванчики у моих ног на мгновение потускнели, будто отравившись его злобой.
