Вечер перед нашим «турне» был тихим. Почти все приготовления были закончены. Я стоял один в своем кабинете, тусклый свет свечи выхватывал из полумрака карту на столе и лежащий на ней меч. Искра мягко пульсировала, наполняя комнату ровным серебристым светом. Слишком ровным. Слишком заметным.
— Ты — проблема, дружище, — пробормотал я вслух, проводя пальцем по холодному лезвию.
— Да, проблема. Ты… слишком громкий. Ты сияешь, как маяк в бурю. Любой маг за версту почует твою энергию. А я собираюсь изображать нищего артиста, а не ходячий артефакт. Мне нужно быть тенью, а не светлячком.
Я поднял Искру. Он был тяжелым, живым. Расставаться с ним, даже на время, было все равно что идти в бой без рук. Но логика была неумолима.
— Так что ты останешься здесь. В замке. Под охраной Борисыча.
В ответ я ощутил волну недоумения, чистого, детского непонимания.
— Никакой ошибки, — вздохнул я. — Это здравый смысл. Ты — мое главное оружие и главная слабость. Тебя слишком легко заметить.
И тут произошло нечто неожиданное. Серебристое сияние, исходившее от меча, дрогнуло, потускнело и полностью исчезло. Пульсация прекратилась. Передо мной лежал обычный, прекрасно сделанный, кусок металла. Холодный и безжизненный. Даже его ментальное присутствие в моей голове стало тише, как отдаленное эхо.
Я опешил.
— Ты… что ты сделал?
Я несколько секунд молча смотрел на меч. Потом меня пробрал смех. Тихий, нервный, злой.
— Так, значит, можно было⁈ — я потряс головой, не веря своим ушам, вернее, мыслям. — Ты мог все это время не фонить на всю округу, как новогодняя елка, а скромно лежать в ножнах⁈ Ты же чуть выдал нас с потрохами всем, кому не лень! Графу Вяземскому, всем этим баронам-соседям!
В ответ я ощутил лишь спокойное, логичное…
Я сел на стул и потер лицо руками. Этот разумный артефакт меня когда-нибудь доконает. Он был как джинн из бутылки, который исполняет желания буквально, не утруждая себя догадками. Не просил — не сделал. Все просто.
— Ладно, проехали, — пробормотал я. — Хорошо, что я узнал об этом сейчас, а не когда нас будут привязывать к столбу для сожжения. Значит, идешь со мной. Но в режиме «тихого пассажира». Понял?
Я усмехнулся. Этот меч определенно был самым странным и самым полезным союзником, который у меня когда-либо был. И я был чертовски рад, что он отправляется в это безумное путешествие со мной.
Окончательная подготовка проходила в одном из пыльных, заброшенных подвалов замка, при свете одного-единственного факела. Суровое лицо Ратмира, испещренное шрамами, не вязалось с ролью ярмарочного силача. Он натягивал на себя грубую рубаху, что-то тихо приговаривая. Этот человек привык встречать врага лицом к лицу, с мечом в руке, а не с бутафорскими гирями. Однако он не задал ни единого вопроса. Его задача — быть нашей нашей последней линией обороны, если маски будут сорваны.
Елисей нервничал больше всех. Он прятал под плащом с фальшивыми звездами несколько наших «сигнальных камней». Его роль «чародея» была ключевой: под прикрытием дешевых трюков он должен был сканировать магический фон замка, искать следы убийц, выявлять скрытые ловушки и охранные заклинания. Для него это было испытанием на грани возможного, прыжком из тихой лаборатории в кипящий котел интриг.
Тимоха вжился в роль быстрее всех. Для него облик шустрого и ловкого мальчишки-жонглера был идеальным прикрытием (но жонглировать у него не очень получалось, Елисей магией подправлял). Его задачей было слиться с челядью, слушать, запоминать, быть везде и нигде одновременно.
Моя роль — рассказчик, глава труппы, некий «мэтр Жак». Потертый плащ, пыльная шляпа и старая лютня, на которой я не умел играть, должны были стать моим камуфляжем. Я — мозг операции, тот, кто будет принимать решения и направлять остальных.
Легенда была простой. Мы — труппа, артисты, которые всегда следуют за горем и войной, развлекая солдат и зарабатывая пару медяков на поминках. Кто заподозрит тех, кто пришел поживиться на чужой трагедии? Такие, как мы, — неотъемлемая часть этого жестокого мира.
Когда последние приготовления были закончены, мы вышли во двор. Нас ждала старая скрипучая телега, нагруженная нашим скудным скарбом. Никаких прощаний, никаких лишних слов. Каждый из нас понимал, что эта дорога может стать последней. За главного в замке оставался Борисыч и зам Ратмира (юркий парнишка, чье имя я постоянно забывал).
