Кордон – скромное и обаятельное место, полная противоположность буйной экзотике синего Черного моря. Ни тебе волн, перекатывающих камешки, ни вздымающихся горных хребтов, ни сирен, издаваемых снующими катерами, ни знаменитых исполнителей, распевающих для малоизвестных, но тем не менее привилегированных художников и скульпторов, ни благоухания роз и магнолий. Кордон – это песчаная почва, сосновый бор с вкраплениями дубов, змеящаяся речка, обрамленная буйными лугами и усеянная лилиями и кувшинками. Кордон – это еще и три ряда новеньких сборно-щитовых домиков, плюс несколько фанерных времянок в качестве служебных зданий. Тусклые лампочки, получающие питание от шумного генератора, освещают крылечки домиков, контору, столовую, два больших сортира и два стола для пинг-понга. Для круглого участка вытоптанной земли, именуемого танцплощадкой, предназначены два прожектора, укрепленные на деревянных столбах рядом с громкоговорителями.
Наша хибарка от дома отдыха за триста метров и на отшибе, поэтому сквозь сосны и лесные поляны ежевечерних танцев нам из дому не видно, хотя звуки музыки доносятся отлично. Около полуночи басистые раскаты танцевальных ритмов сменяются неумелым пением – вразброд и почему-то всегда высокими голосами. В отличие от оглушающей музыки из громкоговорителей, которую не изменит ничто и никогда, несвязное пение, достигнув хибарки, начинает казаться уже не неумелым, а отчасти даже таинственным. Слушая его, я пытаюсь представить себе издающих эти звуки мужчин и женщин, которые пьют на своих фанерных крылечках, под голыми лампочками, ходят, спотыкаясь, по территории дома отдыха, а то и заходят в лес, распугивая ничем не виноватое зверье.
В течение дня отдыхающие в «Соснах», раздевшись до разномастного нижнего белья, загорают на неярком среднерусском солнце. То трезвые, то не очень, они иногда купаются в самом широком месте реки (метров десять от берега до берега). Мы с Мишкой часто присоединяемся к купальщикам и волейболистам. Порой мы приносим на полянку одеяло и валяемся на солнце, играя в карты. Одеяльно-карточный этикет позволяет пригласить в игру кого угодно или даже напроситься участвовать в чужой игре, что мы часто и делаем. Большинство наших игр требует минимум четырех игроков, а нас всего двое, то есть некомплект. Это дает прекрасную возможность приглашать в игру молодых девиц, недавно закончивших школу. В ответ нас тоже приглашают, в том числе и женщины постарше, за которыми мы, бывает, наблюдаем на плохо освещенной танцплощадке, удивительно похожей на цирковую арену.
Мишка говорит, что этот типичный пролетарский дом отдыха выделятся тем, что принадлежит сверхсекретному военному заводу, изготовляющему сверхсекретное нечто, о чем нам знать не положено. В обычной жизни два еврейских мальчика, упитанный и тощий, вряд ли могли бы пересечься с этими крепкими отдыхающими обоего пола, но в «Соснах», как это ни удивительно, – другое дело. Словно лохматые уличные собаки на деревенской улице, мы осторожно обнюхиваем друг друга и дружелюбно машем хвостами. В результате, справедливо или нет, мы чувствуем себя своими.
Большинство отдыхающих – это супружеские пары, некоторые с маленькими детьми. Есть несколько исключений. В одном из голубых домиков на самом краю территории наслаждаются отпуском два мелких начальника средних лет (впрочем, возможно, у них по домику на каждого). По местным понятиям, они большие люди, а у Черного моря были на нижней ступени тамошней иерархии и ошивались бы в самой придорожной зоне пляжа, где играли бы в волейбол, а также выпивали и закусывали вдали от воды. Впрочем, они и тут по утрам играют у реки в волейбол, а ближе к полудню, как водится, приступают к еде и выпивке. Оба отдыхающих начальничка обладают порядочными животиками, будто на пятом месяце беременности. Вечерами они хозяйничают на танцплощадке, и один из них ходит по ней кругами, ну вылитый старший брат Вовки или сам Вовка, проживи он подольше.
Звезды дома отдыха – две барышни, относительно недавно закончившие школу. Лет им, может быть, восемнадцать, а может, и двадцать пять, какая разница. Мне в мои пятнадцать лет они в любом случае кажутся неприступными. Поскольку наши с Мишкой мозги затуманены подростковыми гормонами, мы считаем этих девушек ослепительным, ошеломляющим воплощением первобытной славянской женственности. Как и толстопузые мелкие начальники, в приморском мире Дома творчества они паслись бы в плебейской зоне пляжа, но и там выделялись бы среди толпы, ибо красота не зависит от классовой принадлежности.
Обе звезды точно живут в одном и фанерных домиков слева. Как правило, они приходят на берег реки довольно поздно, всегда в легких летних платьях. Расстилают на середине лужайки разноцветное одеяло и стоя беседуют, повернувшись лицами к солнцу, пока не привлекут всеобщее внимание. Затем, одним одновременным движением, они выскальзывают из платьев и грациозно роняют их на одеяло, раскрывая такие прекрасные тела – одно ослепительное, другое ошеломляющее – что нам с Мишкой приходится зажмуриваться.
