Беззащитный полностью

Изабелла Семеновна, видимо, довольна моей встречей с бардом: когда она уводит поэта, ее большие глаза дарят мне долгий счастливый взгляд. «Не уходи», – говорит моя учительница. Я едва слышу. Когда бард шествует к двери, я чувствую, как растягивается пространство нашей близости: два шага, три, десять шагов. Теперь оно простирается до самой двери, а когда мой кумир покидает комнату, вдруг резко сжимается, как отпущенная резинка, нанося мне болезненный удар. Поэт уходит. Целую минуту после этого я задаюсь вопросом, испытал ли он такое же чувство. Надеюсь, что да, надеюсь, что он хотел бы продолжения нашей встречи. Но в глубине души я уже понимаю, что человек-легенда вряд ли меня запомнит.

Тем временем стулья переносятся на кухню, в маленькую комнату и в отгороженную часть гостиной. Свежие звукозаписи проверяются, а затем забираются вместе с аппаратурой. Бывшая аудитория разбивается на мелкие группы. Большинство, включая щеголей в вельветовых пиджаках, уходит, а кое-кто, включая недавних выпускников, остается. Не зная, к какой компании прибиться, я жду, когда моя учительница вернется в комнату, которая, освободившись от стульев, выглядит огромной и пустой.

Это необычная комната. Полированная мебель и хрустальная люстра, два обязательных символа успеха в кругу моих родителей, в ней отсутствуют. Отсутствует и вечный сервант, предназначенный для демонстрации красивой посуды и хрусталя, принадлежащих процветающему семейству. Зато комнату перегораживает набитый книжный шкаф, украшенный керамикой из неведомых мне стран. Вместо обеденного стола имеется некое непонятное сооружение высотой мне по колено, которое я еще увижу в будущем в каждой гостиной, – журнальный столик. Над ним нависает металлический абажур на толстом электрическом шнуре. Эта лампа и голубая краска на стенах вместо обычных обоев выглядят так аномально, что стен могло бы и не быть вообще.

Мои бывшие соученики сидят на диване у кофейного столика с Игорем и Мирой. Ждать, прислонившись к стене, мне приходится недолго – Изабелла тут же появляется. На ее лице написано утомление, лиловая помада на губах почти совсем стерлась. Дочки ее ушли в свою комнату, а муж провожает поэта. Замешкавшись в дверях, она озирается в нерешительности, а затем улыбается. Несмотря на уход знаменитости, исторический вечер еще не закончился. Изабелла снова подкрашивает губы.

– Ну разве не был он совершенно замечательным? – говорит она выпускникам. – Теперь давайте выпьем кофейку и обменяемся новостями. Хочу про вас все узнать! Вы ведь знакомы с Игорем и Мирой? – Потом, кивая в мою сторону, добавляет: – Надеюсь, вы не возражаете, если наш новый старшеклассник тоже останется.

Ее ободряющая улыбка приводит меня в восторг. Ушам своим не верю! Как и во время сольного концерта легендарного барда ко мне относятся как к полноправному члену особого круга. Опьяненный атмосферой избранности, я отделяюсь от стены.

– Садись. – Изабелла указывает мне на диван. – В тесноте, да не в обиде.

Сидящие дружелюбно освобождают для меня место, и я с благодарностью втискиваюсь между свитером Игоря и темным костюмом Миры, в награду получая возможность почти вплотную разглядывать профиль давешней блондинки.

Изабелла возвращается с кухни с большой джезвой, из которой разливает кофе с взвешенной тонкой гущей в крошечные чашки. Чтобы не уронить свою, я пью крайне осторожно. Энергии у меня, впрочем, не прибывает: восторги восторгами, а усталость усталостью. Видимо, встреча с поэтом истощила весь мой запас адреналина.

Мои глаза сканируют комнату, как объектив фотоаппарата. Я вижу, как двигаются и смеются фиолетовые губы моей учительницы. Она смеется, я тоже. Ее глаза на одном уровне с моими кажутся не на выкате, а просто большими. Она переводит взгляд с меня на свою ошеломительную бывшую ученицу, потом обратно.

«Факел передается следующему поколению», – думает она со счастливым видом. Я читаю ее мысли, удивляясь, что у меня это получается. «Ты прав», – говорят ее глаза. Очевидно, она тоже может читать мои мысли.

Между тем у кофейного столика Игорь веселит всю компанию, кроме разве что Миры, которая отвечает на его шутки рафинированной улыбкой, достойной Юлиной кандидатской степени. Родинки на ее лице при этом приходят в движение. Приносят еще одну джезву с кофе. Вернувшийся с улицы хозяин дома останавливается у столика, отчего смех сразу стихает, и минуты две слушает ставшую серьезной беседу, а потом говорит «спокойной ночи» и исчезает за книжным шкафом. Все заметно расслабляются. Хм, размышляю я, к какой же категории относится это семейство? К той же, что семья моей тетушки, или наша, или Зоина?