Изабелла внезапно прерывает беседу с СС. Чувствуя на себе ее взгляд, я боюсь измениться в лице, но продолжаю крошить помидор, стараясь не порезаться.
Учительница подходит к нам. «Помощь нужна?» – говорит она по-свойски, как давеча в Прибалтике, когда мы сидели у костра на спальном мешке.
Избегая взгляда Изабеллы, я освобождаю ей место на траве рядом с собой. Валерка вручает ей кухонный нож, который она тут же погружает в огромный огурец. Я чувствую ее присутствие каждым квадратным сантиметром своего тела, как бы лишенного кожи. Режем овощи рядом друг с другом. Ну и что? Уверен, что мы выглядим ровно так же, как вчера. И даже если нет, она же не со мной одним сейчас, а с компанией.
– Слушай, а давай поменяемся ножами, – говорит Изабелла своим обычным голосом, и весело добавляет: – Этот для меня великоват.
Передавая кому-то нож, полагается смотреть ему в глаза. У нее они нежные и сияющие, как вчера. Они говорят: «Не волнуйся, все будет хорошо». Никто, включая сидящего рядом Дона, не замечает этого безмолвного послания. И неосознанная ноша мгновенно спадает с моих плеч.
Как и вчера, мы в музее единственные посетители. Пожилая женщина в очках проводит для нас экскурсию по дому и усадьбе. В небе совершенно киношной синевы сквозь кучевые и перистые облака пробирается царственное солнце. По бескрайним зеленым лугам по-прежнему змеится мерцающая река. Ажурный мостик, аллея и дуб ждут объяснений экскурсовода. И действительно, та сообщает, что мостик назван в честь г-жи К., аллея – в честь г-жи Ф., а дуб описан в знаменитой поэме.
Безымянное место, где мы вчера вечером сидели с Изабеллой, в маршрут экскурсии не входит.
Вскоре мы уже возвращаемся на нашу стоянку в гостеприимном лесу. Наступает последний вечер нашего путешествия. Хватит быть пай-мальчиками! Гуляем! Будем пить чистый спирт, закусывая финским сервелатом. Кроме того, мы решаем купить в селе свежую курицу вместо надоевшей за две недели тушенки.
Сервелат (по дефицитности сравнимый с пластиковым пакетами BASF) для этого случая тайно хранила Лара, а Валерка поражает нас всех целым литром медицинского спирта, который его заботливая мама-акушерка «позаимствовала» у себя в больнице. Валерке удалось сохранить его в целости и сохранности на протяжении всей поездки, даже несмотря на ночные приключения их четверки, так что вечером мы сможем использовать его для изготовления пунша (на компоте из сухофруктов с корицей), который может свалить с ног даже лошадь. Не знаю, что позорнее: мать, ворующая на работе спирт для единственного шестнадцатилетнего сына, или две учительницы, наблюдающие, как этот спирт распивает полтора десятка их несовершеннолетних учеников. Почему-то и то и другое кажется совершенно естественным. Впрочем, после вчерашней головокружительной лунной ночи с Изабеллой Семеновной – почему бы и нет?
Да, я, конечно, растерян, отупел и ничего не соображаю, даже после успокаивающего взгляда Изабеллы. Надо побыть одному, подумать. Что ж! вызовусь-ка сходить в деревню за курицей. Правда, я ни разу в жизни не был в деревне, но какая разница. Я надеваю рюкзак, получаю от СС деньги из общего котла и отправляюсь в путь.
С курами в империи серьезные проблемы. В нашем гастрономе они бывают редко и отличаются скорбной худобой, а родители всякий раз вне себя от радости, когда победно приходят домой с четырьмя птицами, по две на авоську, поступившими прямиком из дружественной Восточной Германии, и рассказывают, с какими приключениями доставали свою добычу.
Раз уж Дону и Мишке удается разживаться выпивкой среди ночи, когда все магазины закрыты, то и мне без труда удастся законно приобрести курицу в сельмаге. Однако витрина тамошнего мясного отдела плотно заставлена банками с салатом из морской капусты. Продавщица средних лет (гораздо более грузный вариант моей работницы общепита с Кордона), пожалев огорченного подростка-инопланетянина, отправляет меня на колхозный рынок на той стороне села. «Только поторапливайся, – говорит она, – пока они все не распродали. Направо, налево и опять направо, а там прямо до конца».
Рынок состоит из двух тридцатиметровых деревянных прилавков параллельно дороге на прямоугольном пыльном участке земли. Овощи и фрукты продаются с прилавка поближе к дороге, а мясо всех сортов – с того, что за ним. На курином конце мясного прилавка несколько златозубых теток в черных платках с алыми розами торгуют битой птицей вполне съедобного вида – целой и разрубленной на части. Мужик в ватнике рядом с ними предлагает живых кур и петухов в проволочных клетках. Торговля идет бойко.
