Слегка поторговавшись, я приобретаю двух крупных куриц у какой-то моложавой женщины (всего с одним золотом зубом сбоку). В восторге от успеха своей миссии (ну как же! я ведь сравнялся ловкостью с Доном и Мишкой!) я поворачиваюсь, чтобы уйти, и вижу, как мужик в ватнике держит за ноги разноцветного петуха, а покупательница в сером платке его осматривает. Они стоят у меня на дороге.
Перевернутый петух кроток. Смирившись с судьбой, он не бьет крыльями и не пытается освободиться. Он смотрит на меня, моргая круглым желтым глазом. Его широкое нижнее веко медленно поднимается по большому черному зрачку, а затем еще медленнее опускается. Гораздо медленнее, чем у человека. Мужик левой рукой поднимает петуха повыше и подносит его к лицу покупательницы. Она одобрительно кивает, а потом вдруг хватает птицу за голову и тянет ее вниз, а сама отступает на шаг в сторону, словно хочет, чтобы я лучше видел всю сцену.
Время замедляется, и я, завороженный происходящим, тоже каменею. Мужик в ватнике поднимает правую руку. В ней большой кухонный нож вроде того, которым Изабелла не захотела резать овощи. Одним неторопливым плавным движением он двигает ножом поперек шеи птицы, словно поглаживая ее. В ответ шея испускает пульсирующую струю черной крови, которая брызжет на землю совсем рядом со мной, однако достаточно далеко от женщины в сером платке. Она вовремя посторонилась.
Крылья у петуха, слегка похлопав, медленно успокаиваются. Глаза его расширяются и перестают моргать. Кровь быстро впитывается в землю, и, в отличие от крови Вовки много лет назад, она не похожа на нефть, скорее – просто на воду. Никто, включая меня, не потрясен. Все продолжают заниматься своими делами.
Решив, что уже можно подобраться ближе к птице, не рискуя запачкаться, женщина отпускает голову жертвы, проверяет одежду на отсутствие пятен и, не найдя ничего, все равно трясет юбкой на всякий случай. Затем она берет петуха за ноги и уходит восвояси. Ноги бедной птицы, оказывается, связаны бечевкой, образующей довольно удобную ручку. А я с пластиковым пакетом, в котором покоятся мои две курицы, следую по пыльной немощеной улице обратно в лагерь.
Прекрасный день клонится к вечеру. Объемистые облака, плывущие по бледно-голубому небу, радуют мой взор, а стрекотание кузнечиков тешит слух.
На моих глазах только что произошло хладнокровное убийство.
В лагере меня ждут бурные приветствия. Тщетно пытаясь выбросить из головы образы моргающего петушиного глаза и кровавых брызг, я передаю сдачу и сумку с курицами СС. Может быть, стоит рассказать о казни бедной птицы кому-то из друзей? А какой в этом смысл? И я держу язык за зубами.
Впрочем, общество СС и моих приятелей действует на меня отвлекающе, и вскоре, забыв о пережитом потрясении, я начинаю безуспешно искать Изабеллу. Должно быть, она отсыпается после вчерашней ночи. Дон и Валерка занимаются компотом из сухофруктов. Да, не помешает вечерком принять этого снадобья, думаю я. Чтобы скоротать время до пунша, я начинаю заниматься костром.
Закат в июне длится долго, как и наш последний ужин в лесу. С наступлением сумерек воспоминания и тосты становятся все оживленней. Оранжевый костер, как обычно, ярко освещает лица собравшихся, оставляя фигуры в тени, и снова заставляет меня вспомнить о Караваджо. Пунш делает свое дело: кровавые воспоминания на время забыты, я тихо и весело напиваюсь. Двух кружек хватило, чтобы голова моя начала безмятежно парить в прохладном июньском воздухе. Способность моего организма героически сопротивляться алкоголю во времена Кордона ныне утеряна, видимо, навсегда. Мы с Изабеллой смотрим, как Дон разговаривает с добродушной и привлекательной СС, выпившей слишком много пунша и напрочь забывшей о своих высоких каблуках и стучащей о стол указке. На лице у нее – отблески костра. Она протягивает руку и мягко поглаживает длинные волосы Дона, а тот смущается, краснеет, но не отстраняется. А СС ласково смотрит на него свой версией
Между тем Изабелла выглядит встревоженной. Должно быть, беспокоится за Дона, но с какой стати? Боится, что между ними происходит что-то предосудительное? Уж кому-кому, но ей это после вчерашней ночи никак не пристало. Чувствуя мой взгляд, Изабелла поворачивается ко мне и смотрит, как сегодня утром, с нежностью. Все будет хорошо. Значит, это и есть ее собственный
Чувствуя головокружение от пунша, я пытаюсь ответить ей таким же взглядом. Внезапное сияние в ее больших глазах означает, что мне это удалось.
Дон с Сережей жизнерадостно допивают пунш. Дон внезапно вскакивает, забегает в свою палатку и выносит гитару. Он не пел вчера вечером, и народ соскучился. В предвкушении восторга СС придвигается к нему поближе. Быстро настроив инструмент, Дон приступает к песням русского барда, напирая на раскатистые «р».
