Не выходит. Мои репетиторы по математике, физике и химии тоже вернулись в столицу и жаждут натаскивать меня с помощью старых экзаменационных вопросов. Мама пытается пробудить во мне энтузиазм, напоминая, что она вкалывает, словно рабочий в синем комбинезоне у конвейера, зарабатывая на мои уроки, и что я не имею права дать этим деньгам пропасть впустую – то есть провалить экзамены и попасть в Сибирь на милость армейских «дедов».
Остался всего год до судьбоносных вступительных экзаменов и пресловутых красно-зеленых светофоров. Мысль эта меня тревожит. Ровно так же я переживаю перспективы встреч с Изабеллой на уроках. Хочется с кем-то поделиться. Я вспоминаю о Святом Петьке, который, как обычно, проводит последние дни лета на даче у дедушки-декана, и решаю без приглашения поехать к нему в гости.
Дача располагается в поселке для выдающихся ученых, километрах в шестидесяти на север от столицы. Называется он Троицкое (по имени соседнего села), что довольно забавно для атеистической империи. А село, в свою очередь, названо в честь монастыря, ныне давно заброшенного и заросшего сорной травой.
Мы с Петей дружим с первого класса, но в гостях у него на даче я бывал считанные разы – уж очень она далеко. Да и его дедушка-декан – человек строгий, а у меня имеется собственный дедушка, который ждет меня на своей небольшой даче по выходным.
Я подъезжаю к Троицкому на зеленой электричке. Когда-то эти поезда стали так называть, чтобы отличить от прочих, на дизельном и паровозном ходу, но все они давно исчезли, а электрички остались. Знакомые деревянные сиденья блестят гладкой поверхностью, мои случайные попутчицы – бесформенная тетка средних лет и ее десятилетняя внучка с косичками – тоже кажутся знакомыми. Я гляжу из окна, поглощенный беспорядочными мыслями. Мимо проносятся заросли зеленых елей и начинающие желтеть березовые рощи. Кажется, что июнь в Михайловском был не далее чем вчера, но увы. Вчера Давид вернулся из Карпат, куда они с Игорем ежегодно ездят охотиться за изделиями народных промыслов для украшения книжного шкафа, что перегораживает гостиную в квартире Изабеллы. Теперь он снова спит на своей постели за шкафом, и наши романтические встречи в квартире с голубыми стенами прервались. «Если никто не страдает, то ничего страшного», – думаю я. Ничего страшного. Никто не страдает.
Когда я схожу с поезда, Петя уже ждет меня на перроне. На платформе нет ни туннеля, ни пешеходной эстакады; после рукопожатий и обоюдных похлопываний по спине мы пересекаем железнодорожные пути на свой страх и риск. Троицкое ничем особым не отличается: немощеные улицы отделяются от пешеходных тропинок узкими канавками, поросшими травой. Вдоль тротуаров тянутся деревянные заборы – одни высотой в метр с небольшим, а иные – выше человеческого роста, в основном из штакетника. Дома ветхие, участки крошечные – классические шесть соток или около того.
Петина трехэтажная дача стоит на склоне довольно крутого холма. Если не считать деревянного нужника и пары кустов смородины, участок покрыт диким лесом, как и положено семье биологов. Петина бабушка, элегантная обладательница лисьей шубы и такого же рыжего колли, умерла лет пять назад; собака пережила ее ненадолго. За обеденным столом только Петя, его двенадцатилетний братишка и дедушка-декан. От злоумышленников и зайцев дом охраняют две недавно купленные дворняги, неприветливые и неизящные. Петя предупреждает меня, что одна из них – нормальная, а другая – сумасшедшая, и даже сам он гладит ее с большой осторожностью. Перед ужином он в компании нормального пса знакомит меня с домом. Дача огромна, на удивление запущена, стиль и вкус начисто отсутствуют. Чем-то она схожа с сопровождающей нас дворнягой.
Мы ужинаем на первом этаже, на большой кухне. Все тут как везде в доме – одна стена фанерная, с другой отваливаются старые обои, две остальные – бревенчатые. Дедушка, джентльмен элегантный и суровый, распределяет кухонные обязанности. Я чищу и варю картошку, сам он занимается обычным салатом из помидоров, огурцов, редиски и зеленого лука, а Петя с братом будут жарить на сковородке мясо.
Надо сказать, что однажды я пытался поджарить мясо на сковороде, и опыт подсказывает, что оно либо подгорит, либо превратится в подошву. Дома у меня мама каждое воскресенье отваривает курицу или кусок говядины на бульон, из которого готовят куриный суп с рисом или лапшой либо говяжий с рисом или той же лапшой. Это считается разнообразием. Какой именно суп будет подаваться в данное воскресенье, зависит от настроения мамы. Сварить его отнимает время, но я так часто наблюдал за этой процедурой, что, несомненно, мог бы ее воспроизвести.
