Беззащитный полностью

Похититель учительского времени, наконец, оставляет нас с Изабеллой одних в классе. Сквозь полуоткрытую дверь до нас продолжают доноситься обрывки приветствий и разговоров из шумного коридора. Хорошо бы ее закрыть, но ума не приложу, под каким невинным предлогом.

Едва я собираюсь обратиться к Изабелле Семеновне, как она поднимает на меня взгляд – как год назад, когда речь шла о моем сочинении, том самом, которое привело меня на выступление легендарного барда, на травянистую гряду под луной и на диван у голубой стены. Белые полумесяцы ее больших, чуть выпуклых глаз такие же, как тогда, но на лице проступает беспокойство.

«Господи, – думаю я. – Она тоже растерялась, оказывается. Не меньше меня, а может, и больше. Ей тоже нужна мысленная поддержка. И тот самый взгляд – от меня».

– Изабелла Семеновна, – вежливо говорю я, изо всех сил стараясь смотреть осмысленным, но все же тем самым взглядом. Лицо ее слегка расслабляется. «Ты обнимал меня так, будто я – твоя», – раздается у меня в голове ее голос.

– Изабелла Семеновна, – повторяю я, наблюдая, как она теплеет и успокаивается, – можно с вами встретиться, как обычно, во вторник после уроков? У меня есть кое-какие вопросы по нашему сегодняшнему заданию.

– Да, юное дарование, – отвечает Изабелла с удивлением, легкой иронией и даже благодарностью за то, что я продолжение нашего заговора взял в свои руки. Глаза ее снова сияют, как с июня до самой осени.

– Тогда во вторник увидимся! – говорю я и, выполнив свою задачу, откланиваюсь.

В коридоре я присоединяюсь к стайке членов литературного кружка, наперебой вспоминающих нашу поездку.

Помнишь средневековый город, где жила Рапунцель?

Помнишь звуки органа в чистой церкви на холме, алюминиевый котелок над костром – сперва блестящий, без единого пятнышка, а потом покрывшийся густой черной сажей?

Помнишь скромное Михайловское с видом на бескрайние зеленые луга?

Помнишь бесконечные северные закаты и торопливые ночи в июне?

Помнишь преображение СС или оно нам только приснилось?

А помнишь ли ты последний вечер, пунш и пение у костра – про п-р-ривер-р-редливых коней, и эти глаза напротив, и плывущие облака, и полночный троллейбус, исполненный печали и надежды?

Помнишь?

Еще бы! Как это можно позабыть, особенно мне.

В квартире у Изабеллы всегда полно народу. Все друзья дома (у них с Давидом они отдельные), возвратившись из долгих отпусков на юге и в других местах, вернулись к насыщенной светской жизни. По большей части они умные люди, то есть занимаются математикой и иными науками, появляются на службе два раза в месяц, чтобы получить зарплату, а большую часть времени проводят за чтением книг и изучением искусства. При этом времени все равно остается много, так что они то и дело без предупреждения являются друг к другу обсудить полученные новые знания. Несмотря на возвращение Давида, с начала учебного года я часто бываю у Изабеллы на правах младшего члена компании. Хозяйка представляет меня гостям либо как юное дарование, либо как хитроумное юное дарование. Публика считает меня чем-то средним между вундеркиндом и дальним родственником. Хорошо, что мне всего шестнадцать. Будь я хотя бы на три года старше, иные проницательные гости могли бы что-то заподозрить, а так я спокоен.

Впрочем, с лучшей подругой Изабеллы, Мирой, как всегда, другая история. При мне она ощетинивается, все три родинки на ее правой щеке начинают выражать открытое неодобрение. «Она единственная, кто может знать о той лунной ночи на холме в Михайловском, – размышляю я. – И даже о том, что регулярно происходило летом средь бела дня в квартире у Изабеллы. Что же ей все-таки известно?» У меня сжимается сердце. Боюсь, что ей известно просто все. Она заранее все знала, еще когда отводила меня на отведенное мне место на паркете у ног легендарного барда. Ты, Мира, всевидящая ведьма в черном одеянии. Надо от тебя держаться подальше.

А вот добрый великан Игорь явно не подозревает, что между нами с Изабеллой может происходить что-то непристойное. Он принимает мою роль юного дарования за чистую монету, и она его забавляет еще со времен той экскурсии по Москве для литературного кружка. Его обезьянье лицо светится чистым восторгом, когда он при любой возможности забивает мне голову бесконечным потоком занимательных сведений о музыке и архитектуре, которые я запоминаю без особых усилий. Потом я их использую, чтобы его поддразнивать, а он притворно обижается.

– Ты действительно хочешь, чтобы я убил двенадцать часов, чтобы посмотреть на какую-то развалюху в богом забытом Можайском районе?

– Твое отношение к моему предложению не подобает юному гению, жаждущему пополнить сокровищницу своих знаний, – напыщенно отвечает он.