– То есть она тебе как бы вроде второй матери? – серьезно спрашивает он. – Собственно, она и всем остальным пытается стать второй матерью. И мне тоже. Она всех хочет опекать. Странно. Иногда мне кажется, что будь моя мама жива, она вела бы себя так же, хотя на вид она была совсем другая. – Святой Петька покашливает и ерзает, словно не знает, стоит ли ему говорить дальше.
– Так что она мне во многом действительно вторая мать, – произносит он тихо, убивая всякую возможность обсуждать с ним мои отношения с любимой учительницей.
Утром первого сентября, когда начинается новый учебный год, я мельком вижу Изабеллу в конце коридора. Ее обычный фиолетовый наряд легко различить в коричнево-серой толпе, и ее одежда по-прежнему вызывающе заявляет, что Изабелла инопланетянка, временно и случайно остановившаяся в нашем пятиэтажном белом здании, с которого в этом году огромными пузырями начала облезать краска. Находиться с ней в школе – для меня занятие нервное. Конечно, мы выглядим и одеваемся точно так же, как год назад, и это слегка успокаивает, однако же я боюсь, что при виде Изабеллы Семеновны начну вспоминать другие, совершенно неподобающие вещи.
A на первой перемене я наталкиваюсь с СС. Наш коридор для нее – чужая территория. Что она тут делает, вместо того чтобы учить шестиклассников двумя этажами ниже? Хочет повидаться с Изабеллой? Я уступаю ей дорогу и здороваюсь. Та СС, которая на время помягчела во время нашего путешествия, увлеклась Доном, но в последнюю ночь у оранжевого костра сумела удержаться от греха, уже вошла в свой прежний воинственный образ с высокими каблуками, узкой юбкой и острой грудью. Мирный спортивный костюм, такой непритязательный и изящный, видимо, исчез навсегда. Она снова стала предметов жарких сновидений многих юношей, включая меня самого.
После бурной поездки в Прибалтику в социальном, если так можно выразиться, ландшафте нашего класса заметны кое-какие изменения. Валерка с Доном теперь постоянно пасутся рядом с Ларой и Зоей. На вид это две пары: Валерка ходит по пятам Лары (такой же непроницаемой, раскосой и зеленоглазой), а Дон с Зоей считаются парой по умолчанию. Оба знают об этом и пока не возражают. Дон, однако, не похож на Зоиного щенка: он откровенно засматривается на других девушек, в том числе и Лару, давая понять, что перемены не за горами. А Сережа снова бросает откровенные взгляды на Надю, которая становится все больше похожа на стыдливую учительницу начальной школы.
Мы входим в класс. При виде фиолетовой фигурки у учительского стола я вспоминаю прошедшее лето. Земля сразу начинает плыть у меня под ногами, а сами они становятся ватными, как много лет назад у тела мертвого Вовки в моих собственных кедах, укрытого брезентом. В тот раз я спасался, фантазируя, что снимаюсь в кино «
«Здравствуйте! – говорит полненькая дневная красавица, она же Изабелла Семеновна, на которую я изо всех сил стараюсь не смотреть. – Надеюсь, все вы хорошо провели каникулы и успели за долгие три месяца прочитать все книги из списка на лето. И наверное, еще какие-нибудь?»
Знакомый и уже ставший родным сарказм Изабеллы прерывается привычными стонами недовольства.
«Времени совсем не было! Мы устали! Мы отдыхали!» – повторяет весь класс, и я присоединяюсь из чувства солидарности. Хор выходит не такой дружный, как раньше, к тому же мы не сдерживаем улыбок. В любом случае последний год в школе начался на правильной ноте, а навыки хоровых стенаний быстро восстановятся.
Я, наконец, смотрю на Изабеллу Семеновну. Урок по социалистическому реализму послевоенного периода в самом разгаре, а я ожидаю от нее ободряющей улыбки,
Изабелла сторонится моего взгляда. Лицо у нее напряженное и застывшее – впрочем, я ее просто давно не видел на работе, может, оно во время уроков всегда такое. Холод – это всего лишь отсутствие тепла, а к взаимной теплоте мы успели привыкнуть. Интересно, заметил ли Петя какие-нибудь перемены в своей второй матери? Но он погружен в размышления, и на его мечтательной физиономии ничего не отражается.
Урок тянется медленно. Великие писатели на стене выглядят недружелюбными и отчужденными. Слава богу, звонок. Ученики с обычным шумом начинают расходиться. Изабелла Семеновна за своим столом обсуждает социалистический реализм с одним моим занудой-одноклассником, который даже не состоит в литературном кружке. «И зачем она переводит время?» – презрительно думаю я, маяча у него за спиной в ожидании своей очереди. На социалистический реализм в данном случае мне плевать. Хочу посмотреть ей в глаза, ощутить их тепло и выяснить, где и когда мы снова встретимся, если это вообще случится.
