Лиссабон постепенно заливается ранним солнцем. Красиво. Город не стал ближе за эти месяцы лечения, но отчасти стал домом.
Таня хотела знать, о чем я думаю? О том, какое это все-таки дерьмо и одновременно наслаждение вся эта ситуация. Во что она превратила мою жизнь?.. Я и сам с надеждой по самое не балуй, и в эйфории, и в медикаментозной тупой боли. И даже злостью. Что не встретил ее чуточку раньше, и было бы у нас больше времени.
Машинально касаюсь пальцами повязки под ключицей, там под кожей прячется корпус нейростимулятора. Теоретически должен отслеживать приступы и блокировать их электрическим импульсом. Ха. Но не сработал. Счастливая статистика в чем-то обошла стороной. Хотя оно и понятно. Везде удачу не поймаешь.
Слабость накатывает, и глаза опять закрываются. Спать хочется дико. Похоже, медсестра влила какие-то новые дозировки. Или организм до сих пор в шоке и сам требует восстановления.
Откинув голову на подушку, прикрываю глаза.
– Ты отдохни, а я рядом побуду.
Чувствую прикосновение к лицу и внезапно ловлю себя на том, что рад этой пришедшей слабости. Поводу пока не разговаривать. А еще возможности спрятаться во сне от тяжелых мыслей. Хоть ненадолго.
Таня поправляет одеяло у меня на груди, а сердце сжимается от боли и нежности.
Прости, девочка, – мысленно обращаюсь к ней, уже проваливаясь в забытье. Хотя даже сам не понимаю за что прошу прощения.
За то, что появился в ее жизни? За то, что еще у нас будет? Или за то, чего не будет никогда.
– Как он? – спрашивает Демьян и ставит на тумбочку бумажный стаканчик с явно не больничным кофе, а ещё контейнер, в котором мои любимые пирожные паштейш-де-ната. Хоть какой-то знак нормальной жизни. Потому что в этих стенах ее нет.
– А у него не хочешь спросить? – открываю контейнер и вдыхаю этот божественный аромат.
– Спрашивал, – отвечает Сколар. – Говорит, всё нормально. Но он всегда так говорит.
– Угу, – мычу я, отправляя кусок пирожного в рот.
– А сама как? – не сводит с меня глаз.
Я ещё откусываю кусок. Потому что хочется разрыдаться от этого вопроса.
– Как видишь, к экзаменам некогда готовиться. Малость не до того, – выходит почему-то с ноткой язвительности.
Демьян прищуренно смотрит, как я поглощаю сладость.
– Беременна, что ли?
Наверное, сейчас, за все время, я рада, что нет.
– Мысли заняты Тарановым. Постоянно. Листаю учебник, а мозги не соображают, ничего не усваивается. Совсем ничего, – продолжаю тише, давя всхлип.
Не хватало еще поперхнуться. Слишком тупая смерть.
– Ясно.
– Ты зря приехал.
– Почему?
– Потому что… – все же осекаюсь. – Потому что у нас все хорошо.
– Тань… – начинает Демьян, будто подбирая слова. – Ладно он со своим «все нормально», но ты ты что заладила? Эта штука у него под ключицей… Она как надо не сработала. Врач ни слова не сказал о «выздоровлении». Только о «стабилизации» и «коррекции параметров». И не все хорошо. Это никак. У него приступ за приступом.
Я замолкаю, глотаю ком в горле вместе с куском пирожного, который теперь хочется выбросить в урну. Все наслаждение от вкуса перебито.
Демьян смотрит на меня прямо. Без жалости. С пониманием.
– Вы говорили с ним об этом? – спрашиваю тихо. – Он попросил приехать и отправил ко мне, чтобы ты мне мозги промыл?
– Нет. Я сам захотел вас навестить. Вы надолго уехали, он попал в больницу. Ну и еще я здесь в качестве поддержки. Ты же сейчас вообще одна. Хотя не одна, конечно. Еще упрямство, любовь и все это в совокупности превращается в отчаянную битву с ветряными мельницами его болезни. Битву, которую ты заведомо проиграешь. Статистика эпилепсии с прогрессирующей энцефалопатией неумолима. «Единичные случаи» – это не про вас. И ваша история не лотерейный билет, а закономерность. Из печальной статистики. С ограниченным сроком времени.
Я поднимаю голову к потолку, чтобы остановить слезы, которые катятся из глаз.
– И ты приехал это напомнить?
– Тань…
– Не верю. Ни единому твоему слову. Все было хорошо. Эти приступы прекратятся!
– Он уже вторую неделю в больнице. Улучшения незначительны. Его сейчас стабилизируют, но… Стимулятор вряд ли поможет. Ты раздуваешь свои надежды, и будет потом пиздец как больно расставаться с этой иллюзией. Давай не отлетать от реальности.
Да что, я сама не вижу тени под глазами Таранова? Дрожь в пальцах, когда он берет стакан с водой, пустоту в глазах, которая держится все дольше после каждого приступа. И в такие моменты Влад не может себя контролировать и даже выговаривать четкое, заученное: «все нормально». Нейростимулятор под ключицей, дорогостоящая надежда, оказался щитом из паутины. А корректная стимуляция, но низкий порог срабатывания красивыми словами врача, за которыми стоит лишь констатация провала. Очередного. Потому что у Влада новая серия приступов, и лучше ему не становится. С корректировками или без. А я места себе не нахожу и без понятия, когда он выкарабкается и что потом будет.
Демьян берет мою руку. А я вздрагиваю, его пальцы такие холодные.
– Я еще перед вашим отъездом говорил, что это не поможет.
