Открываю рот, чтобы сказать «Нет!», чтобы рассказать о новых клиниках, экспериментальных методах, которые нашла, но он сжимает мою руку сильнее, будто видит ответ в моих глазах.
Вся моя натура бунтует против того, что уже есть в мыслях. Инстинкт матери, женщины, человека, чья жизнь построена на любви… Сейчас она в агонии, кричит: «Борись! Не сдавайся! Есть же шансы!». Но есть ли в действительности? Похоже, и впрямь на иллюзию…
– Зачем ты приехал, скажи? Добить меня?
Демьян вздыхает.
– Ну как не приехать, Тань? Давай представим вас обоих в суде. Ты – истец, он – ответчик, а я – судья. Метафорически. Хотя его судья в действительности сейчас ты. Просто пойми: эта борьба отнимает у вас последние крупицы настоящего. Ради призрачного «а вдруг». Ты настаиваешь на лечении, чтобы парень жил и боролся. Ради вас. Ради общего будущего. А ответчик говорит: нет сил. Жить хочу. Не бороться. Хватит ваших больничек. Он же на дух это все не переносит. Он поэтому и на эвтаназию решился…
– Прекрати, Демьян!
– Я не могу сейчас остаться в стороне. И принять чью-то одну сторону. Обоих понять могу. Но в этой ситуации чем-то пожертвовать придется. Ну или… оставить его одного. Ты захочешь его оставить?
– Что? Ты вообще в своём уме?
– Вот видишь. Послушай, этот приступ стабилизируют. Назначат новое лечение. А потом снова приступ. А потом, возможно, еще один. И попутно ты хочешь загнать его в бесконечную зависимость от врачей. Не знаю, интересовалась ли ты подобным или нет, но мозг Влада с каждым разом истощается. А под таким гнетом это начнется в ускоренном режиме, и вместо приблизительно пары лет останется пара месяцев. Так ты хочешь? Дай ты ему уже свободу. Он из этих стен выйдет и дышать легче начнет. Без привязки к обследованиям, мониторингу, анализам. На него это все психологически давит. И сказать нет он не может, потому что это будет означать отобрать у тебя надежду.
– Все-таки… мне кажется, это он тебя подослал…
– Мне кажется, тебе надо взять пару дней отдыха. Побудь с дочкой. Я за ним сам присмотрю. А ты подумаешь над моими словами. Ведь недаром многие женщины, зацикленные на беременности и лечении, долгое время получают отрицательный результат. Но стоит им об этом перестать думать и переключить внимание на что-то другое – и вуаля.
Опускаю глаза.
Вуаля, как же. Но у Влада не беременность, а неизлечимая болезнь.
Отдых я и впрямь беру. Но к Владу ходить не перестаю. К тому же ему становится лучше, а это значит, его скоро выпишут.
Весь день идет дождь, и погода отвратительная. Но я все равно выхожу гулять, а потом сажусь за учебники. Чтобы хоть чем-то занять мозги. И заодно их разгрузить.
Страницы уже сливаются в серое пятно. Экзамен… А у меня тут похлеще вырисовывается. А если все же…
Нет. Нет. Не хочу об этом думать. Я за другим в Португалию приехала. Поразительно, как одно место может вырастить крылья и безжалостно их сломать. Это со мной и произошло. А врач, который давал чудесные прогнозы, вдруг начал говорить обратное. И как тут не посеять мысль, что он просто хотел содрать с нас денег.
Однако согласиться с уходом Влада, с его решением закончить свои муки через Швейцарию… Нет, я не смогу. По крайней мере сейчас. А умолять его это не делать, значит обречь на мучительное, унизительное угасание. А еще предать его доверие и его выбор. Его последнюю волю быть человеком до конца…
Господи, как же тяжело. Во всех смыслах.
Ландыш прыгает на стол, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. Котенок мурлычет, требуя ласки, а потом, получив ее, начинает играться с шариком бумаги на столе, бесится и носится по комнате как ураганчик. Алису напоминает в эти моменты. И как они так нашлись…
Таранова наконец выписывают. Мы возвращаемся на виллу и эмоций, тех самых, которые были вначале от этого места, больше нет. Ни эйфории, ни глотка надежды, даже спокойствия. Только усталость и тревога. А еще ощущение, что сказке пришел конец.
Демьян помогает занести вещи в дом. Они отправляются на кухню, я предлагаю им чай и оставляю ненадолго одних. Загружаю вещи в стирку, проверяю домашки Алисы, подготовка к школе идет полным ходом, и возвращаюсь аккурат к тому моменту, когда Сколар собирается уходить.
– Будем на связи. Больше остаться не могу. Теперь вы в гости приезжайте.
– И за то спасибо, – благодарит Влад.
Я тоже киваю, обнимаю на прощание.
За тот разговор я на него до сих пор сержусь. Да, правду сказал, но мне ее и так хватает.
Демьян выходит за дверь, и мы остаемся одни. Состояние Таранова после стабилизации стало ровным, но выглядит он, конечно, бледным и изможденным. Я предлагаю Владу посмотреть какой-то сериал, на что он без энтузиазма соглашается, но после того, как поиграет немного с Алисой.
Улыбается в ответ, но это не его улыбка. Дежурная, сухая, выученная. Будто под копирку.
– Влад, – останавливаю его за руку. – Я… Нам нужно поговорить.
Да, я обдумала слова Демьяна – и я с ними не согласна. Плевать мне на психосоматику, на все плевать. Я Влада живым видеть хочу, с собой, рядом.
И он будто догадывается, о чем сейчас пойдет речь.
