И с Кирой происходило что-то неладное. Она впала в какое-то странное состояние отчуждения от всех и всего происходящего: не замечала, как на улице буйствовала весна, расцвечивая небо яркими синими облаками, в окно подглядывала лукавая сирень и кивала радостно набухшими почками, чтобы однажды выстрелить гроздьями соцветий. Ей казалось, что она в стеклянной банке, вялая и сонная, просыпавшаяся от желудочных болей и тошноты с рвотой. Любая еда вызывала отвращение. Самое удивительное, что ее тошнило от запаха, который исходил от Игоря. И вид, его довольный вид, вызывал глухое раздражение, с которым не могла справиться. И Кира испугалась.
– Онкология, – предположила она и зарыдала. – Машенька осиротеет, останется одна в то время, когда ей так нужна будет помощь: переходный возраст, первая любовь, мальчики, все пройдет без матери.
Кира плакала и вспоминала, как жила одна, как тяжело справлялась с бушующим женским телом весной и летом, зимой и осенью, со всеми временами года, умноженными на пять лет. На рассвете почти каждого дня в зыбком сне она чувствовала, как сладко тянет внизу живота, стонала и просыпалась от томления во всем теле. Садилась на край кровати, спускала ноги на холодный пол и медленно брела в ванную, где приходила в себя под струей холодного душа. Прямая как струна, пытаясь скрыть страдания от окружающих, ходила с улыбкой на работу и не смотрела по сторонам: шаг влево и шаг вправо, никаких лирических отступлений, потому что боялась замарать репутацию, ведь грязь, как эстафета, может перейти к дочери и останется клеймом навсегда.
В тот год Кира решила заняться бегом трусцой. В шесть утра натягивала на себя спортивную одежду и ныряла бесстрашно в темноту. Вдогонку с ней бежала неуклюжая тень, подпрыгивая и размахивая руками. Через полчаса пробивался рассвет, и она нарезала круги с удовольствием, пробегала положенные километры вдоль огромного школьного здания и стадиона. Удивительно, но бег трусцой разгонял застоявшуюся кровь между бедер и поднимал настроение. Предутренний час заряжал организм энергией, и Кира легко начинала день: готовила завтрак, прибирала постель, проветривала комнаты, провожала дочь в школу и бежала на работу. Кира знала, в каких мучениях умирают больные онкологией, боялась после смерти отца с таким же диагнозом: рак съел его быстро и за каких-то полгода уложил в гроб. Она даже плакать не могла, глядя на худое лицо отца, ставшее холодным и незнакомым. Кира вспомнила врачевателя, который говорил, что язва желудка чаще всего переходит в онкологическое заболевание, срочно позвонила в клинику и записалась на прием. Отложив все дела, приехала вовремя и стала ждать приема, дрожа от тошноты и дурного предчувствия. Вскоре ее пригласили в кабинет. Она легла на кушетку и начала со страхом ждать приговора. Мягкие пальцы врача осторожно прощупали область живота, задержались в нижней части брюшной полости, слегка надавили и отпустили, спустились к матке и вновь задержались.
– К гинекологу вам надо, беременность.
– Но это невозможно, – пролепетала Кира, – я бесплодна.
– И кто вам поставил такой диагноз?
Кира машинально взяла направление и попыталась вспомнить свои последние критические дни. Мысленно просчитала менструальный цикл и побледнела. Опростоволосилась как девочка, прозевала. Как стыдно! В ее возрасте ходить с выпирающим животом. Что скажут знакомые, как объяснить Машеньке, ставшей уже совсем взрослой? А Игорь? Может подумать, что она захотела родить, чтобы женить на себе. Вечером, когда Машенька ушла спать, она бесцветным голосом сообщила новость. У Игоря побледнело лицо. Он смотрел на нее, не произнес ни одного слова. Потом бережно обхватил Киру и осторожно прижал к себе.
– Что делать?
– Как что? Рожать сына!
– Старовата я.
– И непонятлива, – радостно засмеялся он.
Маша глянула на мать с удивлением: «Не поздновато ли? После тридцати семи лет женщинам опасно рожать, да и дети чаще всего появляются на свет неполноценными».
Не успев ответить дочери, Кира побежала в туалет. Токсикоз, отвратительный и безжалостный, выворачивал ее наизнанку. С утра, только проснувшись, бежала к унитазу и пыталась справиться с приступами отвратительной рвоты желчью. Когда-то в больнице ей ставили теплую грелку под правый бок на сорок минут, чтобы желчь не застаивалась. Соседка подтрунивала: «Вспомни противного человека, и она сама потечет как из крана без грелки». Кира смеялась и вспоминала главного редактора, донимавшего ее своими ухаживаниями. Сейчас и вспоминать никого не надо было: она выплескивалась безостановочно, обжигая рот.
Из туалета в ванную, из ванной на кухню, где Игорь стоял на посту со стаканом морковного сока в руках. Он старался. Старался облегчить ее страдания и помогал как мог: покупал свежие овощи, беспрерывно проветривал комнаты, пытался уберечь жену от запахов жареного и пареного.
Вскоре и Машенька присоединилась к нему. Однажды решила приготовить салат, когда-то любимый матерью. Натерла морковь с яблоком и добавила майонез с чесноком.
