Что касается самого гарнизона деревни, то в своем отчете командир полка указал, что в течение дня были отбиты две атаки. Первую поддерживали танки и немецкие артиллеристы, установив гаубицы на прямую наводку, подбили один танк. К концу дня немцы все же смогли пробиться к гарнизону Зенина и доставить ему боеприпасы. С востока к Зенина пробивался 176-й пехотный полк. Но, судя по имеющимся данным, вплоть до позднего вечера пробиться ему так и не удалось.
Большого успеха добилась наступавшая на левом фланге 4-го гвардейского стрелкового корпуса 32-я стрелковая бригада. Ею командовал совсем недавно назначенный майор Сергей Поликарпович Кетиладзе. Это был молодой, но уже опытный офицер, ранее служивший в штабе Ленинградского фронта. При переходе через железнодорожную насыпь бригада осталась без артиллерии, но бойцов поставили на лыжи, и они в течение нескольких дней прошли по лесным дорогам далеко на юг. Бригада оказалась прямо перед позицией «Тигода», которую в этом месте обороняли лишь силы полицейских частей. Кетиладзе решил не дожидаться подхода артиллерии и атаковал. После минометного обстрела, который оказался полностью неожиданным для немцев, два батальона бригады перешли в наступление на деревни Милаевку, Кородыню и Дидвино. После короткого боя бойцы Кетиладзе были уже в этих деревнях. Все произошло так быстро, что немцы бежали, бросив на столах горячий чай. Пожалуй, действия 32-й стрелковой бригады оказались наиболее успешными в этот период. Но этот успех нужно было было еще и развить. Возможно, если бы удалось быстро подбросить Кетиладзе подкрепления и быстро дотащить артиллерию, укрепленная позиция по р. Тигоде была бы прорвана. Однако помощи 32-й стрелковой бригаде ждать было неоткуда. Пока шли бои у Зенина, она могла рассчитывать только на свои силы. А до Любани оставалось всего лишь 10-13 километров...
Неожиданный прорыв 32-й бригады обеспокоил противника. На участок прорыва были срочно переброшены подразделения из 225-й пд и эстонские полицейские, которые до этого действовали южнее Любани. Этим удалось ненадолго «законсервировать» ситуацию.
Немецкие танки тем временем пытались спасти положение в центре, у отметки 49,6. Они сопровождали пехотные подкрепления и обозы, иногда даже пробивая им дорогу к линии фронта или от нее.
Утром Линдеманн в очередной раз приехал в штаб XXVIII корпуса. Первое, о чем он узнал в штабе корпуса с того момента, как со штабом 269-й дивизии восстановили связь, — это об атаке на Макарьевскую пустынь. Линдеманну вновь доложили о сложностях борьбы с танками. Как выяснилось, расчеты 3,7-см противотанковых пушек расстреливались противником во время перезарядки. Для того чтобы зарядить достаточно массивный надкалиберный заряд, нужно было вставить его в ствол вручную. А для этого требовалось выползти из укрытия.
Корпус терял примерно батальон своих солдат в день. Численность боевых подразделений быстро падала. Так, из батальона 412-го пехотного полка, выводившегося из боя, в строю оставалось всего 8 человек, из них один офицер.
Но Линдеманн считал, что у 54-й армии пехота кончится раньше. Поэтому он требовал, чтобы основное внимание уделялось борьбе с танками.
И в этих условиях штаб 18-й армии продолжал требовать от I и XXVIII корпусов уничтожить противника. Большего безумия невозможно было себе представить. Все, что мог делать противник в реальности, — так это с великим трудом организовывать новую линию обороны у Макарьевской пустыни, Смердыни и Кородыни. Уже чувствовалась весна, дневная температура уже была выше нуля. Немцам необходимо было продержаться и дотянуть до того момента, когда начнут оттаивать болота. В этом случае район стал бы полностью непроходимым.
Донесение штаба Ленинградского фронта в Генштаб:
