Вскоре Шувалов прибыл в Санкт-Петербург, чтобы доложить о результатах состоявшихся бесед с английским министром и получить одобрение императора.
Прежде чем возвратиться в Лондон, граф Шувалов встретился с Лофтусом и, в превосходной степени оценивая свою и министра Солсбери роль по разблокированию тупика в подготовке международного конгресса, выразил уверенность, что тем самым удалось снять напряжённость в Европе.
– Не могу не согласиться с вами, ваше сиятельство, – с улыбкой отвечал ему хитрый брит, – это в очередной раз даёт нам поразительное доказательство того, как часто в силу случайных обстоятельств достигаются весьма важные результаты.
А мысленно он похвалил себя:
«Не будь моей инициативы и не сделай я предложений Гирсу, руководствуясь желанием найти пути взаимопонимания между двумя правительствами, то неизвестно, как бы развивались события, и удалось бы или нет избежать разрыва между Англией и Россией?»
Но это была только прелюдия развернувшейся драмы под названием «Берлинский конгресс».
Андраши после того, как специальный царский посланник уличил его в откровенной лжи, присущей разве что цыгану-конокраду, продающему клячу за резвого скакуна, испытывал тревожное чувство от того, что Игнатьев может доложить царю об его нечистоплотных приёмах. Поэтому он поспешил убедить Франца Иосифа направить Александру II ответное послание с выражением согласия на созыв конгресса и заверениями, что «русская сторона может надеяться на его поддержку».
Получив такое успокоительное письмо, государь распорядился искать дипломатические пути урегулирования проблемы. Горчаков поручает послу в Вене Новикову продолжить переговоры с Андраши. Однако лукавый мадьяр расценил это как слабину Санкт-Петербурга и продолжал настаивать на прежних требованиях.
После очередного совещания у императора в середине апреля Гирс, оставшийся вновь «на хозяйстве», направляет Новикову телеграмму, в которой признаёт важность нейтралитета Австро-Венгрии, но указывает на неприемлемость требований Вены. Они ставили бы в вассальное положение Сербию и Черногорию, подчинили Австро-Венгрии Боснию и Герцеговину. А отделение Македонии от Болгарии ослабило бы в близкой перспективе болгарскую национальность. Поэтому в телеграмме указывалось, что Россия предпочла бы разделение Болгарии на две компактные половины, которые будут стремиться к объединению.
Андраши и на сей раз отказался идти на поиск компромисса. Со стороны могло показаться, что он блефует. Но ему для этого было достаточно тех заверений, которые он имел со стороны Лондона и Берлина.
Послы Англии, Австро-Венгрии и Германии в Санкт-Петербурге доносили своим правительствам, что Россия, понесла огромные жертвы в схватке с Турцией. И она была не готова к общеевропейской войне.
Андраши ни минуты не сомневался, что в случае конфликта Австро-Венгрии с Россией другие страны Европы поддержат Вену «в борьбе с полчищами этих варваров, чтобы отбросить их за самый Урал».
И когда Бисмарк по просьбе Горчакова пытался снизить напряжение, возникшее между Санкт-Петербургом и Веной, Андраши с присущей ему циничной манерой заявил железному канцлеру, что Россия ослаблена войной и к тому же ей угрожает Англия. Поэтому надо воспользоваться моментом и «дожать» её до конца.
После этого Бисмарк уже советует светлейшему князю начать переговоры с Лондоном. Разве можно было ожидать чего-то другого от хитромудрого потомка тевтонцев, который перед этим убеждал Андраши всемерно препятствовать усилению славянского фактора на Балканах.
Его советы, а также действия политиков Австро-Венгрии и Англии возымели долгосрочные тяжкие для славянских народов последствия, простирающиеся до наших времён и уходящие в необозримую даль. Но об этом мы расскажем в последующем.
Чтобы подсластить горькую пилюлю, предлагаемую «своему учителю» – светлейшему князю, который всё ещё верил в «европейский концерт», Бисмарк выразил готовность быть посредником в переговорах с Лондоном.
К этому моменту Горчаков получает информацию о готовности Лондона к двусторонним сепаратным контактам. Он без промедления поручает Шувалову начать договариваться с Солсбери. Шувалов хвастливо заверил светлейшего князя, что он сможет найти понимание британской стороны.
Солсбери повёл себя как умелый мастер дипломатической интриги. Он убеждает Шувалова в готовности Англии согласиться с положениями Сан-Стефанского договора в том, что касается территориальных расширений Сербии и Черногории. Но тут же добавил, что правительство её величества не возражает, если Босния и Герцеговина и Новипазарский санджак будут оккупированы Австро-Венгрией. Далее он твёрдо заявил, что Лондон категорически против выхода Болгарии к Эгейскому морю. Для пущей убедительности лорд подчеркнул:
– Султан должен оставаться на страже Проливов…
После секундной паузы с ещё большей категоричностью он многозначительно возгласил:
– Англия никогда не согласится предоставить эту обязанность кому-либо другому…
