Николай Павлович хотел использовать эту приватную встречу для того, чтобы подробно изучить известного британского политика, о котором много слышал. Он понимал, что правительство Дизраэли именно на его политический вес делало ставку в проведении своей линии на конференции.
Роскошная резиденция на берегу Босфора приятно удивила английскую супружескую пару. Но особое очарование вызвала у них блистательная Екатерина Леонидовна. Леди Солсбери была женщиной темпераментной и весёлого нрава. Она с первых минут знакомства с супругой российского посла подпала под обворожительное обаяние неподдельного гостеприимства хозяйки, словно они были близкими подругами с детства. У них, как водится у представительниц прекрасной половины человечества, сразу нашлись темы для бесконечных разговоров.
Высокий гость с первых минут знакомства холодно и испытующе смотрел на хозяина. Его высокая фигура плотного телосложения, лобастая голова с лысым черепом и окладистая чёрная борода вызывали впечатление о нём не как о государственном деятеле, а скорее как об учёном – математике или философе. Искреннее радушие Николая Павловича довольно скоро растопило лёд его недоверия. Англичанин понял, что он имеет дело с человеком весьма широкого кругозора и умеющим завлечь собеседника интересным разговором. Вполне естественным для обоих политиков было затронуть тему двусторонних российско-английских отношений.
Для Игнатьева несколько неожиданными оказались высказывания министра о том, что не следует углублять конфронтацию между двумя государствами, а, напротив, необходимо найти надёжные пути для улучшения отношений между ними в связи с усиливающимся влиянием Германии на европейском континенте.
При обсуждении темы предстоящей конференции Игнатьеву показалось, что в высказываниях Солсбери прозвучали ноты осуждения турок, совершавших злодеяния против болгар. Николай Павлович, словно опытный игрок, воспользовался этим «пасом» собеседника. Он мгновенно достал заранее подготовленную копию материалов российских консулов об опустошении болгарских земель, переведённых на английский язык. Роберт Солсбери углубился в чтение. Когда он закончил читать, вид его был удручённый. Игнатьев не стал медлить. Он протянул гостю ещё одну пачку документов со словами:
– Ваше превосходительство, господин министр, позвольте ознакомить вас с материалами, собранными секретарём американской миссии Скайлером и журналистом Макгаханом.
Прочитав их, Солсбери задумался. Было заметно, что он потерял своё обычное олимпийское спокойствие. В его холодных глазах мелькнули признаки душевных переживаний. Затем он глухим голосом обратился с просьбой:
– Excellency, вы могли бы дать мне копию этих материалов? Я направил бы их в Лондон. У меня есть большие сомнения, что наши министры располагают такой информацией. Смею предположить, что ни один из них не останется равнодушным, ознакомившись с этими документами. Что же касается меня самого, то судя по этим материалам, не могу не признать, что вы поддерживаете правое дело.
Игнатьев, встретив с удовлетворением эти слова, протянул гостю ещё один документ со словами:
– Нашим дипломатом Церетелевым при участии секретаря Скайлера был подготовлен вариант будущего устройства Болгарии. С его основными параметрами мне бы хотелось ознакомить ваше превосходительство, господин министр.
Этот проект включал в себя те положения, которое были одобрены на совещаниях в Ливадии. Условно его называли «проект-максимум».
Николай Павлович исходил из утверждённой императором директивы, о которой ему в конце ноября телеграммой сообщил Горчаков. Светлейший князь указывал:
«Представьте сначала проект-максимум. Если встретите сильной сопротивление, представьте минимум. Это покажет, что мы не стремимся к диктатуре, в чём нас обвиняют.
(По всей вероятности, канцлер имел в виду шумиху, поднятую английской прессой в связи с объявленной императором частичной мобилизацией и его речью в Москве, которая была ответом на воинственное выступление Дизраэли в парламенте 28 октября 1876 года.)
«Возможно, – продолжал канцлер в директиве Игнатьеву, – что проект-минимум соберёт большинство своей умеренностью, и, быть может, даже Солсбери почерпнул в Париже и почерпнёт в Берлине впечатления, благоприятные для нас. (Переоценивал светлейший князь отношения к России и к нему лично своих коллег во Франции и Германии – авт.). По Вашему мнению, а Вы лучший судья, минимум уже обеспечивает Болгарии достаточную автономию и практически выполнимую, так как она основана на элементах, предоставляемых страной… Если только наш минимум пройдёт, это будет крупным результатом, который избавит нас от военной компании, всегда случайной как политически, так и материально, и в особенности тягостной своим влиянием на наше финансовое положение. Если можно избегнуть этого, сохраняя незатронутыми честь и достоинство императора, я аплодировал бы этому с восторгом, и наша страна была бы в выигрыше».
