Николай Павлович рассказал ему о своём плане, подчеркнув, что от его реализации может напрямую зависеть успех предстоящего международного форума. По мере своего рассказа посол замечал, как менялось выражение лица Магомеда-Шафи: оно становилось всё мрачнее и мрачнее. В нерешительности полковник произнёс:
– Ваше превосходительство, это смертельно опасное поручение. Турки, как правило, не продают своих рабов европейцам…
– Именно потому, что вы лучше всех наших дипломатов знаете обычаи турок и умеете проникнуть в самые потаённые уголки Константинополя, я нисколько не сомневаюсь в вашем успехе.
– Это может вызвать скандал, а то и не приведи Аллах, турки схватятся за кинжалы, – всё ещё колеблясь, попытался возразить Магомед-Шафи.
– Да, вы правильно заметили о возможном скандале. Поэтому рабыню должны покупать не вы, а британский дипломат. Это, во-первых, дело благородное, потому что девушка получит свободу. А во-вторых, – вам ли, сыну знаменитого имама, бояться смертельной опасности?
Ну, разве кто-то из честолюбивых сыновей Кавказа мог бы устоять против такого аргумента?
Поручение Магомед-Шафи выполнил безупречно.
К слову упомянем, что полковник дослужился до чина генерала. Он пользовался большим авторитетом среди своих сослуживцев, отмечавших его доброту, интеллигентность и товарищескую отзывчивость.
Купленную болгарскую девушку представили сэру Солсбери. Ему рассказали, что девушка, по её словам, оказалась у башибузука, который зарезал её родителей и младших сестрёнок. А два старших брата успели скрыться от неминуемой смерти в горах в окрестностях болгарского города Сливена.
Сколь ни был по своему характеру уравновешенным английский министр, от этого рассказа он пришёл в негодование. Не медля ни минуты, он написал письмо Игнатьеву, в котором выразил возмущение порядками в Турции.
Он заверил посла в своей поддержке позиции российской делегации на конференции, о которой рассказал ему Николай Павлович во время их приватной встречи.
Удовлетворённый реакцией английского министра, которую вызвала у него рискованная идея с покупкой болгарской рабыни на невольничьем рынке, Игнатьев в депеше, направленной в Петербург, сообщил Горчакову:
«…Солсбери в своём письме ко мне признал правоту российской позиции и выразил сожаление, что не уполномочен обсуждать возможность иностранной оккупации, которая лишь одна могла бы положить конец нетерпимому положению в Османской империи…»
Роберт Солсбери после контактов с российским послом оказался в недоумении. У него сформировалось самое благоприятное впечатление об Игнатьеве. Он не мог понять, почему его соотечественник Генри Эллиот в худшем свете характеризовал своего российского коллегу. Он поделился своим сомнением с германским послом бароном Вертером. Немец выразил лорду своё непонимание, сказав, что у него сложились самые хорошие отношения с Николаем Павловичем, которому он, впрочем, в тот же день не преминул рассказать об этой беседе.
Генри Эллиот, однако, был крайне разочарован рассказом сэра Солсбери о встрече в резиденции Игнатьева и об его новых оценках ситуации в Османской империи и той линии, которую он займёт на открывающейся конференции.
В Лондон полетела срочная телеграмма Генри Эллиота. В ней он, как опытный доносчик, «заложил» своего высокопоставленного соотечественника. Он с тревогой сообщал, что возник новый расклад политических сил на конференции. По его словам, в результате маневров российского посла британский министр оказался под его влиянием. Поэтому он запрашивал согласие Форин-офиса на возможность прибегнуть к плану «Б», выработанному ранее кабинетом её величества королевы.
В ответе министерства, немедленно последовавшем на его запрос, он получил согласие. Не теряя ни минуты, Эллиот сообщил о рекомендациях кабинета её величества королевы турецкому правительству.
Когда 23 декабря 1876 года все делегаты международной конференции заняли места в большом зале российского посольства, Николай Павлович Игнатьев на правах хозяина приветствовал собравшихся и огласил послание Александра II к участникам конференции.
Император подчеркнул, что на представителях великих держав лежит серьёзная ответственность перед историей и человечеством.
Игнатьев, сказав далее, что участники конференции предварительно договорились просить министра иностранных дел Совфет-пашу открыть конференцию, он предоставил министру слово.
Вечером того же дня в Лондон была направлена телеграмма сэра Эллиота. Он сообщал:
