Столь консолидированное решение делегатов конференции, вносившее существенные изменения в политико-правовую и административную сферу Османской империи, привело министра Совфет-пашу в крайнее раздражение. Он не в состоянии был справиться со своими чувствами и вопреки дипломатическому такту и принятым в международной практике формам вежливости заявил: «Европа сошла с ума!» и, гневно сверкая своими чёрными, темнее ночи глазами, покинул зал заседаний.
Игнатьев вновь пытается убедить делегатов конференции, что глубинные противоречия конфликта христианских народов и турецкой администрации в провинциях не устраняются принятием конституции. Он настаивает на необходимости предоставления автономии Болгарии.
Но великий визирь Мидхат-паша 18 января сослался на волю султана и отверг все предложения, согласованные делегатами.
Получивший из Форин-офиса ориентировку о ходе конференции и поручение довести мнение правительства её величества до сведения Горчакова, посол Лофтус сообщил в российское министерство иностранных дел:
«…Султан отклонил предложения великих держав, опасаясь более всего того эффекта, который последует за их принятием в турецком обществе. Его обвинят в том, что он допустил вмешательство внешних сил во внутренние дела империи. Поэтому у него сложилось впечатление, что война будет меньшим риском для его империи, чем внешнее вмешательство. Он более боялся фанатизма внутри страны, чем иностранных сил. И на него большое влияние оказывает фанатичное окружение. Он боится за свою жизнь и за свой трон, если уступит требованиям великих сил».
Закрывая конференцию, Игнатьев выступил с заключительной речью. Обращаясь к турецким представителям, он сказал:
«Желаю советникам султана, чтобы им не пришлось раскаиваться в пагубных для Турции последствиях того положения, которое легко может окончиться полным разрывом тех условий, которые создали само существование Порты в семье европейских народов и самую гарантию её территориальной неприкосновенности».
Его слова явились пророческим предупреждением той катастрофы, которая вскоре постигнет Османскую империю.
Дальнейшее пребывание послов в Константинополе не имело смысла, и они покинули столицу Турции.
Дневниковая запись Игнатьева свидетельствует о его глубоком разочаровании работой, проделанной российской стороной:
«Напрасной была многолетняя полемика министерства со мной, чтобы получить сейчас такой результат, жертвуя русскими интересами в угоду Андраши».
Вернувшегося в Петербург Игнатьева пригласил к себе Горчаков. Светлейший князь излучал доброжелательность всей своей постаревшей, но всё равно не лишённой приятных черт внешности. С улыбкой на устах он поинтересовался здоровьем Екатерины Леонидовны и детей. И вдруг неожиданно для Игнатьева, надеявшегося на предложение новой должности, он молвил:
– Николай Павлович, я полагаю, вам неплохо было бы съездить с супругой в Европу и после праведных трудов развеяться?
Слегка обескураженный проявлением такой заботливости канцлера, Игнатьев спросил:
– Ваше сиятельство, что вы имеете в виду?
Не скрывая удовольствия от произведённого его словами эффекта, Горчаков протянул Николаю Павловичу документы, лежавшие на его столе, со словами:
– Получено высочайшее одобрение на вашу поездку в европейские столицы для согласования протокола с требованиями к турецкому правительству. Необходимо добиться, чтобы Порта приняла итоги Константинопольской конференции. Прошу вас, ознакомьтесь с текстом.
После прочтения текста протокола, Игнатьев с сомнением проговорил:
– Я не уверен, что Лондон согласится с этим протоколом. К тому же, когда в Европе узнают о моей специальной миссии, то в печати поднимется такой шум, что Порта заранее отвергнет любые предложения, обвинив Россию в том, что она якобы оказывает давление на европейские страны в угоду своим великодержавным интересам.
– Его величество государь выразил точно такие же сомнения. Но мне удалось предложить его величеству – придать вашей поездке неофициальный характер. Положим, причиной могла бы быть необходимость консультации у профессиональных европейских докторов. Его величество согласился с моим предложением.
Николай Павлович не стал возражать. Он понял преимущество такого предложения, воспользоваться которым он сможет для поправки своего здоровья. Растроганно он произнёс:
– Ваше сиятельство, меня искренне тронуло ваше внимание к моему здоровью. Благодарю вас! Говоря откровенно, меня в последнее время беспокоит состояние моих глаз. Поэтому консультации с хорошими специалистами совсем не будут лишними.
– Вот и прекрасно! – удовлетворённо проговорил светлейший князь. – А чтобы лорд Биконсфилд (Дизраэли) был более сговорчив, предлагаю вам вначале заручиться поддержкой наших предложений в Берлине и Париже.
