«Делегация русской колонии в Париже поднесла супруге генерал-адъютанта Игнатьева букет цветов исполинского размера, в знак признательности за обширную деятельность мадам Игнатьевой на пользу южных славян во время её длительного пребывания в Царьграде. Мадам Игнатьева, приняв букет, поблагодарила делегатов за выраженное ей сопереживание, заявив при этом, что её муж и она имели в виду улучшение участи болгарских славян».
Министр Деказ принял Николая Павловича в своём кабинете на Кэ д’Орсе.
Своей внешностью он производил впечатление самолюбивого, не терпящего возражений человека. Правильные, но резкие черты лица с лысым черепом смягчали поседевшие бакенбарды, свисающие ниже чисто выбритого подбородка. На нём, словно влитой, сидел безукоризненный смокинг с иголочки, ослепительно сверкавший воротничок был подвязан крупным чёрным щёгольским галстуком-бабочкой в белый горошек.
Ознакомившись с текстом протокола, министр отложил небрежно его в сторону. В его глазах мелькнула непередаваемая игра смыслов. Это был отлично вышколенный в лабиринтах сложной политической жизни страны дипломат самого высокого ранга. Он тянул время, соображая ответ. Затем бесстрастно произнёс:
– Францию связывают с Высокой Портой давние узы добрых отношений. Она не может присоединиться к совместному протоколу, который составлен в столь категорических выражениях…
Не ожидал Игнатьев такой резкой реакции от министра страны, которая во время так называемой «военной тревоги 1875 года» была спасена от катастрофы благодаря твёрдой позиции российского императора и канцлера Горчакова. Именно Деказ в то время ведал внешней политикой. Ведущие парижские газеты тогда писали: «Европа никогда не забудет, что она обязана в настоящее время миром России».
Николай Павлович попытался объяснить министру, что в Османской империи сложилось совершенно нетерпимое положение с правами христианских народов. Это не может оставить равнодушными цивилизованные государства. Порта отвергла выработанные на конференции в Константинополе совместные умеренные и вполне приемлемые решения послов великих держав. Чтобы спасти положение, Игнатьев вежливо, очень вежливо усомнился в том, что Франция может оставаться безучастной к судьбе страдающих от гнёта христиан, закончив словами:
– Если же вы, господин министр, предложите свою редакцию протокола, то мы готовы её рассмотреть…
Своим видом Деказ давал понять, что ему хотелось бы завершить встречу. Он примирительно пообещал:
– Я предложу на очередном заседании кабинета министров Виктора Брольи рассмотреть проект этого протокола и готов буду сообщить вам о принятом решении…
Игнатьев знал о том, что на внутреннеполитическую жизнь Франции большое влияние оказывает печать. Если её снабдить материалами о зверствах турок на Балканах, то французская печать на этой канве может вышить самые замысловатые кружева.
Николай Павлович попытался прибегнуть к своим старым связям в политических кругах Франции. Через оппозиционно настроенных депутатов парламента к правительству Брольи и благодаря публикациям в газетах, которые были инициированы знакомыми Николая Павловича, рассказавших о жестоких репрессиях в турецких провинциях, ему удалось добиться согласия французского правительства с проектом протокола. Но с внесением в его текст ряда смягчающих формулировок, предложенных министром Деказом.
Перед тем, как покинуть Париж, Игнатьев встретился с итальянским послом. Он достиг с ним договорённости, что посол сообщит в Рим о результатах переговоров специального российского представителя с министром Деказом.
По собственной практике Николай Павлович знал, что подобное дублирование бывает нелишним, поскольку мнение одного итальянского посла в Берлине может быть недостаточным для положительной реакции правительства Италии по предложенному Россией протоколу.
Между тем граф Шувалов в ходе переговоров с министром Дерби согласился без санкции Горчакова внести в текст проекта протокола изменения, которые выхолащивали требования европейских держав к Османской империи о гарантиях реформ в пользу христиан Балканского полуострова.
Что его заставило согласиться с невыгодными изменениями? Вряд ли кому-то когда-либо удастся разгадать этот ребус.
Уже постфактум Шувалов добился согласия светлейшего князя на изменение текста. Игнатьеву об этом стало известно из депеши Горчакова. Он принимает решение в неофициальном качестве посетить Лондон, воспользовавшись приглашением лорда Солсбери, несмотря на его предупреждение о несвоевременности приезда Игнатьева.
Николай Павлович подумал:
